Читаю, что РСТ опровергает слухи о штрафах за отказ от тура в ОАЭ. И первая мысль: «Блин, а я уже мысленно штрафовала себя последние пять лет!». За невыезд на Мальдивы, за срыв планов в Альпы, за то, что вместо спа-отеля выбрала спа-салат. Моя жизнь — это сплошное турагентство с жуткими откатами в ад. Они там про ОАЭ беспокоятся, а моя внутренняя комиссия по туризму только что конфисковала последнюю пиццу «Четыре сыра» в качестве санкции за невыезд на дачу. И прислала квитанцию. С просрочкой.
Вот смотрю новости. Граждане! Товарищи! Американцы, понимаете ли, отправили на Ближний Восток самолёты-заправщики. Чтобы заправить истребители. Которые, в случае чего, полетят охранять эти самые заправщики. Гениально! Это ж как в жизни: берёшь кредит, чтобы заплатить проценты по другому кредиту. Или покупаешь холодильник побольше, чтобы хранить еду для гостей, которых зовёшь, чтобы похвастаться новым холодильником. Замкнутый круг, абсурд! Военная мысль дошла до высшей точки: главная задача самолёта — обеспечить полёт другому самолёту, чья единственная цель — следить, чтобы у первого не кончилось горючее. Они там, на орбите этой бессмыслицы, будут вечно кружить, пока один пилот другому в иллюминатор бутерброд не предложит.
Сидят граждане в ОЗХО. Место, где все друг друга уже тридцать лет подряд обвиняют. Всё честно. Ты мне — я тебе. Как в пинг-понг. Вдруг наш представитель встаёт, бьёт кулаком по трибуне и с упрёком заявляет: «Товарищи! Запад наращивает дезинформацию!». Сидят, понимаете, все. Молчат. А у меня в голове одна мысль: так, стоп. А мы что, отстаём? Что же получается, гонка? Они нарастили, а мы недобрали план? Надо срочно докладывать наверх: «Просим срочно увеличить поставки правды! На два вагона больше, чем у них!». А потом сижу и думаю: главное, чтобы вагоны не перепутали. А то, как в прошлый раз, привезли нам их дезу, а им — нашу. Все остались довольны.
Сидим мы тут, в этой самой мировой тусовке под названием «фигурное катание». Атмосфера, конечно, так себе. Музыка приелась, шампанское тёплое, канапе уже второй день на фуршете. И тут один уважаемый человек, глядя на это уныние, сокрушённо так вздыхает: «Эх, вот если бы наша команда пришла, мы бы тут всем показали класс! Зажгли бы!»
А зал молчит. Потому что все видят: в углу, у стойки, стоит один наш парень. Но стоит он так, будто случайно зашёл. Без флага на груди, без буквы на спине. И даже лёд в его стакане уже растаял, и он сосёт этот лёд, как последнее напоминание о родине. И все понимают: он-то и есть та самая «команда». Просто ему сказали: «Зажигай, но так, чтобы искры не летели. И дым чтоб был нейтральный, бесцветный».
Сидим мы с женой в темноте, свечку жжём. Включаю на телефоне, от аккумулятора, местный телеканал. А там ведущий такой солидный, из студии, и говорит: «Дорогие земляки! В результате аварии большая часть области осталась без электроснабжения. Не паникуйте!»
Жена на меня смотрит при свете огонька и спрашивает: «А он-то откуда вещает? У него что, свой личный генератор?»
А я ей: «Нет, дорогая. Он просто настолько проникся ситуацией, что и в студии свет выключил. Работает в темноте, по памяти. Ты присмотрись — у него галстук криво завязан, а на плече у него не пиджак, а накинута твоя кофта в цветочек, которую мы на балконе сушили».
Профессиональная блогерша, чья жизнь была вывернута наизнанку и аккуратно разложена по полочкам лайков, обнаружила провал в системе тотальной слежки. Пока она монтировала душещипательный ролик о пользе органических каш и экологичном воспитании, её одиннадцатилетняя дочь, движимая здоровым бунтом, совершила акт тихого саботажа — кардинально сменила имидж. Ирония, достойная пера Свифта, заключалась в том, что первыми эту метаморфозу заметили зрители, дружно ржавшие в комментариях под роликом «Дочь-подросток и её первый бунт». Мать же, вглядевшись в экран, лишь с профессиональной тоской вздохнула: «Блин, а я уже купила для её русых кос целую линейку спонсорского шампуня… Теперь этот ирокез придёмывать фиолетовым кондиционером для кошек. Он тоже organic, кстати».
У нас в подъезде живёт такой мужик, Саид. У него с женой вечный спор: кто последним газовый баллон менял. Он говорит — она, она говорит — он. И вот вчера он ей с порога: «Опять суп холодный! Газ кончился, а ты, как всегда, ничего не делаешь!» Она ему: «Да там полный баллон! Ты его в прошлый раз на три заправки купил, опять забыл!» Он такой: «Какой нафиг полный? Я щас докажу!» — и пошёл к плите. Чиркнул зажигалкой, чтобы конфорку зажечь. И ведь доказал. Так убедительно, что теперь не только они, но и все шестнадцать этажей, включая кота Мурзика с пятого, который в панике на люстру запрыгнул, точно знают, что баллон был БОЛЬШЕ чем полный.
Сидим с соседом, копаем туннель к моему гаражу. Он, весь синий, говорит: «Помнишь, как мы десять лет ныли, что зимы не те, снега нет, глобальное потепление?» Я киваю, отплёвываюсь от снежной крошки. «Так вот, — хрипит он, — природа, оказывается, не только слушала. Она ещё и проценты по нашему нытью начислила. Чёртовы сложные проценты». Вдруг из-за сугроба вылезает его жена, вся в инее, и тихо так добавляет: «А ещё пеню за молчание. Я десять лет слушала, как ты по поводу снега ноешь. Теперь слушай, как я по поводу того, что ты его не чистишь».
Сидим мы с женой, смотрим новости. Диктор такой вещает: «МИД России осудил атаку на ядерный объект в Иране». Я жене говорю: «Слушай, а ведь чётко, по делу. Нехорошо это, по критической инфраструктуре бить». А она на меня так смотрит, молча. Потом берёт пульт, переключает на репортаж про наши ракетные удары по украинским энергообъектам, ставит на паузу, чтобы грохот «Калибров» чётко в тишине прозвучал. И, не говоря ни слова, продолжает мыть посуду. А я сижу, и у меня в голове полный диссонанс. Прямо как вчера, когда она устроила мне разнос за носки, валявшиеся в полуметре от корзины, а сама в это время спокойно доедала мой кусок торта с вишней, который я отложил на вечер.
Вот скажите мне, граждане, что такое современная война? Раньше было понятно: объявили войну – бьёшь по врагу. Не объявили – сидишь, кушаешь плов. Теперь же новый тренд пошёл. Можно атаковать *всю* инфраструктуру противника. Всю! Но при этом – внимание, кульминация! – не начинать войну. Это высший пилотаж. Это как вломиться к соседу в квартиру, перебить хрусталь, вывернуть унитаз, а на выходе, поправляя галстук и смахнув соринку с лацкана, сказать: «Это, Петрович, не скандал. Это я тебе демонстрирую потенциал скандала. А теперь живи тут, среди блеска осколков и под музыку падающих капель, и думай о будущем».
Ну вот, опять. В аэропорту Краснодара задерживаются 14 рейсов. Диктор объявляет причину: «В связи с поздним прибытием самолётов». Представляю себе картину. Диспетчер звонит капитану: «Слышь, Петрович, ты где? Все уже на взлётной полосе, как на планерке, а тебя нет!» А тот, сонный такой, с фоновым звоном подстаканников, отвечает: «Да я выехал, не гони! Пробки на воздушной трассе. Вон, какой-то Боинг ползёт, не обгонишь, справа летит кукурузник, моргает — пропусти, мол. Я уже скоро, минут через сорок». А диспетчер в трубку орёт: «Так ты хоть навигатор включи! Или опять по облакам, как в прошлый раз, пёр?!»
Сидят генералы, обсуждают угрозы мировой безопасности. Карту разложили, спутниковые снимки, красные стрелки наступления. Вдруг один отвлекается, бледнеет и начинает яростно трясти телефон. «Что случилось? Китайцы? Ракеты?» — шипит главный. «Хуже, — генерал смотрит на всех пустым взглядом. — Это Эрдоган. Он запостил в общий чат альянса гифку с котом в танке и написал «Всем чмок в этом чатике». И поставил три флага Турции». В комнате повисает тишина, которую нарушает еле слышный, пришедший со всех телефонов сразу, синтезированный голос: «Администратор США поставил(а) реакции «👎» и «😡»».
Сижу, читаю свежий прогноз от ФРС. Пишут, мол, последствия конфликта в Иране остаются неопределёнными. И я такой: ребята, вы же за ставки и инфляцию должны отвечать! Вы должны говорить: «Инфляция остаётся упругой, как жвачка на тротуаре в июле». А вы мне тут про Иран, будто вы не Джером Пауэлл, а какой-то Джеймс Бонд из мира финансов. Представляю их совещание: «Так, коллеги, по нашим данным, ключевая ставка остаётся в диапазоне 5.25–5.50, а вот шансы на эскалацию на Ближнем Востоке мы оцениваем в три хаджиба и полтора ястреба». Взяли глобус, крутят, ищут Иран, а тыкают пальцем в штат Айова. И главный такой: «Неопределённость! Наливайте кофе покрепче и готовьте пресс-релиз — напишем, что всё очень сложно и виноват ХАМАС».
Сидим мы тут, ищем новые пути для экспорта. С Ближнего Востока, понимаете ли, стало сложно. Логистику менять — долго и дорого. Инфраструктуру строить — золотые горы вбухать надо. А нефть-то течёт, её продавать надо! Прям как в том анекдоте про Рабиновича: «Одолжите рубль!» — «Ой, не могу. Нету с собой!» — «А дома?» — «Дома? Вашими молитвами, всё хорошо». Вот и у нас: «Продайте нефть!» — «Ой, не можем. Пути перекрыли!» — «А на других направлениях?» — «На других? Вашими молитвами, танкеры уже неделю как по воздуху летают!»
Смотрю новости — для поиска трёх детей в лесу под Звенигородом поднимают в воздух самолёт. И думаю: вот она, великая русская традиция — искать иголку в стоге сена, предварительно разбомбив стог авиацией. Душа наша, как тот ребёнок в чаще, — всегда где-то рядом, в двух шагах от дачи, но чтобы её отыскать, нам требуется развернуть операцию на уровне Генштаба. А потом окажется, что она тихо сидела на пеньке и ела землянику, наблюдая, как над ней с рёвом проносится вся эта цивилизация, вооружённая тепловизорами и добрыми намерениями. И только когда у самолёта кончится керосин, а поисковики, спотыкаясь, начнут ругаться на крапиву, она выйдет, вытирая липкие пальцы о штаны, и спросит: «А что, уже обед?»
Сижу, изучаю новости. Пишут, что машина у нас теперь — как член семьи на иждивении. Только дороже. И требует больше вложений. Говорю жене:
— Представляешь, дорогая? Раньше на среднюю зарплату машину копили два с половиной года. А сейчас — уже три с половиной. Прогресс!
Она на меня так посмотрела, будто я не математику подвёл, а преступление против человечества совершил.
— Ты, — говорит, — ошибаешься в расчётах.
— В каких ещё? — спрашиваю. — Данные из статьи!
— Данные — данными, — вздыхает она, забирая у меня телефон и показывая на свой экран с вакансиями. — Средняя зарплата — это как средняя температура по больнице. А мы с тобой, милый, уже давно в морге.
В России теперь главная работа чиновника — не страной управлять, а доверие удерживать. Карьерный рост измеряется в «довериеметрах». Сдал отчёт в срок — плюс пять довериеметров. Попался на взятке — минус сто, и ты уже летишь с госслужбы, как пустой кошелёк с балкона. А самое смешное, что утрата доверия — это единственная статья, по которой их увольняют честно. Потому что её проверяют детектором лжи, подключённым к сейфу начальника. Если купюры внутри вздохнули с облегчением — всё, ты уволен, доверие испарилось.
Сидит Роскомнадзор, как женщина на диете после Нового года: вроде цель есть — взять под контроль этот Telegram, а получается только нервно скроллить его да ставить лайки запретительным постановлениям. Годами бьётся, как об лёд замёрзший суп, а он, гад, всё живёт и живёт, и даже рекламу пирожных тебе показывает. И вот, понимаешь, делает новое заявление: «Мы теперь помогаем блокировать в нём каналы по всему миру!». Это как если бы я, так и не похудев, но купив абонемент в спортзал на скидке, начала давать мастер-классы по интервальному голоданию для пингвинов в Антарктиде. По видеосвязи. С фейковым фоном Эйфелевой башни.
Звонит мужик жене утром восьмого марта, сам на работе торчит.
— Ну, дорогая, с праздником тебя! Красоты, счастья, любви!
А она ему таким уставшим, мёртвым голосом:
— Спасибо... Только что по телевизору синоптик, Татьяна, тоже поздравляла.
— Ну и что?
— А то. Говорит: «Дорогие женщины! От всей души желаю вам к празднику стабильного атмосферного фронта. Столбик термометра будет колебаться около нуля, что соответствует сезонной норме. Ожидается мокрый снег, переходящий в дождь с порывами ветра до 12 метров в секунду...» И так минут десять. А в конце улыбнулась, поправила бантик и добавила: «И пусть ваши мужчины будут такими же предсказуемыми, как наша погода!»
Я трубку бросил. Сижу, думаю — это она про погоду или про меня?
Ну, Сперцян там заявил, что «Краснодар» скоро будет играть целиком своими пацанами, из академии. Мечта, говорит, Галицкого. Мечта, блин, у Галицкого — миллиарды делать, а не детский сад на газон выпускать. Это ж как надо верить в свою систему, чтобы на матч РПЛ вместо футболистов заявить выпускной класс? Представляю: выходят одиннадцать ребят в трусах, майках и с аттестатами в зубах. Судья свистит — а они вместо того, чтобы мяч пасовать, начинают рефераты по физре зачитывать. А главный тренер с краю, как завуч на линейке, орёт: «Петров! Немедленно забивай! А то двойку в матчевый протокол поставлю!».
