Гидрометцентр объявил, что в выходные будет аж +12. Вы понимаете? Плюс двенадцать! Это ж почти Бали! Я уже достала с антресолей летнее пальто, надела под него шерстяные носки — курортный гламур — и мысленно заказала коктейль с зонтиком. Вся Москва сейчас как одинокий мужчина на сайте знакомств, получивший лайк: надежда есть, но пахнет она слабым мартовским солнцем и талым снегом с собачьими следами. Я вышла на улицу, вдохнула полной грудью этот «тропический» воздух, и мне в горло залетела прошлогодняя мушка. Я кашлянула, и на меня с балкона крикнули: «Здоровья вам!». Отпуск удался.
Пошла я в бункер Сталина. Ну, думаю, место проверенное — отсюда даже ядерную зиму пересидеть можно. Основательно так. Иду по этому бетонному убежищу от всех мировых угроз, чувствую себя в полной безопасности, и тут — бац! — подскальзываюсь на мокром полу возле таблички «Осторожно!». Лечу с грацией мешка с картошкой, ногу подворачиваю. Лежу в эпицентре неприступной крепости и думаю: главная опасность для женщины в 2024 году — это не геополитика, а хитрый план администрации по сокращению числа посетителей. Музей, кстати, отсудила. Сто двадцать тысяч. Ровно столько, сколько стоит новый диван, на котором я теперь и переживаю все локальные конфликты.
Сидят три главных конструктора в баре, каждый со своей бедой. Один говорит: «У меня двигатель только на бумаге крутится». Второй: «У меня половина деталей — из «поделок для школы», и то на Aliexpressе заказывали». Третий: «А у меня фюзеляж в солидворке даже не собирается, вылетает ошибка «недостаточно оперативной памяти родины»». Тут заходит чиновник из Росавиации, хлопает по столу графиком и говорит: «Не грузите меня проблемами! В мае, июле и октябре 2026 года вы все будете сертифицированы. Я уже календарь на тот год купил, и у меня там всего три галочки — очень красиво смотрится!» Конструкторы переглянулись. Первый спросил: «А самолёты-то будут?» Чиновник, уже выходя, обернулся: «При чём тут самолёты? У меня график синхронизирован!»
Читаю, что для больничного по уходу за ребёнком теперь нужно, чтобы врач подтвердил: родитель здоров и способен. Гениально. То есть я, человек, который за последние три года сна не видел дальше собственных ресниц, должна выглядеть бодрой. Приду в поликлинику с ребёнком, у которого сопли как два Ниагарских водопада. Врач посмотрит на мои синяки под глазами размером с материк, на дрожащие от восьмой чашки кофе руки, начнёт заполнять бланк и спросит: "А вы, гражданка, вообще адекватны?" А я ему, поправляя на ребёнке противогаз, купленный на случай очередной эпидемии: "Доктор, если бы я была адекватна, я бы сейчас не здесь, а в коме от недосыпа в тихой палате с видом на море. Давайте уже ваш больничный, мне ещё ветеринара для кота вызывать — он от паров сиропа от кашля начал мурлыкать мелодию гимна".
Сошлись как-то два градоначальника, Генерал-Атом и Частный-Кит, дабы возвести мост неслыханный, коий реку Беспонятную в два счёта покорит и оба берега в единый прибыток сведёт. «Начнём с левого, — вещает Генерал, — ибо оный есть основа основ, и фундамент от него пойдёт исправный, казённый, в бухгалтерии отчитанный». «Вздор! — парирует Кит, — правый берег куда как перспективнее, и вид с него открыточный, и коммерция там уже намыта, как борода у купца первой гильдии!». Спорили они так, покуда чернила в перьях не засохли, а бумага не истлела. И решили, наконец, начать стройку одновременно с обоих берегов, дабы время не терять. Ныне же посреди реки Беспонятной торчат два великолепных каменных быка, на диво отёсанные, но разделённые провалом в полверсты. А между ними, на самом дне, покоится заветный кирпич с высеченной надписью «Здесь будет мост», который каждый из градоначальников, не сговариваясь, тайком бросил в воду в день закладки, дабы на века застолбить первенство.
Собрались страны ЕС, чтобы придумать, как ещё сильнее наказать Россию. Сидят, такие, коллективный разум, строят планы, как бы так ударить, чтобы самим отдачи не было. А потом встаёт Венгрия, достаёт из портфеля термос и бутерброд, неспешно заворачивает колбаску в салфетку и говорит: «Знаете, а у меня газовый котёл дома, и он на российской горелке работает. Если я его отключу, моя семья будет суп бытовым газом из розетки греть?». Все начали возмущаться: «Да мы же за идею! За светлое будущее!». А Венгрия, откусив кусок бутерброда, буркнула в ответ: «Светлое будущее — это когда тепло. А у вас в планах у меня — чёрная дыра в бюджете и дети в варежках спят. Извините, но мой термос — за солидарность, а мой котёл — за реальность». И села обратно, громко хрустя огурцом. Коллективный разум тут же перегрелся и завис.
Граждане, жизнь – это когда у тебя в одном углу стоит шкаф с ядерными кодами, а в другом – стартап из Сан-Франциско, где сидит парень в носках и со смузи. И ты боишься второго. Пентагон, товарищи, эта махина, которая может стереть с лица земли целый континент, пока ты ищешь пульт от телевизора, официально заявляет, что ему угрожает компания, чья главная цель – сделать искусственный интеллект доброжелательным. Понимаете иронию? Гигант, который десятилетиями пугал мир, теперь сам пугается. Пугается не злого гения, а доброго самаритянина. Страшно представить, что будет, если эти ребята из Anthropic всё-таки создадут своего доброжелательного ИИ. Он посмотрит на их бюджет, на их ракеты, на их генералов с орденами и вежливо, но твёрдо предложит всем пройти курс арт-терапии и выпить ромашкового чая. Вот это по-настоящему страшное оружие. Беспомощность перед здравым смыслом.
Читаю новости, а там крупная газовая компания отчиталась о падении продаж на 14%. Гордо так, с цифрами и графиками. «Мы провалились, но вот смотрите, как красиво и точно мы это измерили!». И я вдруг поняла — это же высшая форма женской самооценки. «Да, я в эти джинсы не влезла, но я точно вычислила, на сколько именно сантиметров увеличилась моя попа! Это на 23% больше, чем в прошлом квартале, если пересчитать на стретч!». Мужчины, учитесь. Настоящая зрелость — это не скрывать провал, а оформить его в виде презентации с анимацией, где твоя неудача пляшет канкан под девизом: «Мы не упали — мы вышли на плато осознанного потребления пончиков».
Приходит молодой человек, сияющий, домой. Мать спрашивает:
— Сынок, что случилось?
— Мама, я победил в олимпиаде! Я — профессионал!
— Поздравляю! И куда же тебя, профессионала, распределили?
— Никуда. Мне дали льготы.
— Льготы? На проезд в трамвае?
— Нет. Льготы на поступление в магистратуру.
— Чтобы стать... кем?
— Чтобы стать ещё большим профессионалом! — восклицает юноша. — А потом, если повезёт, дадут льготы в аспирантуру. Потом — на постдокторантуру...
Мать задумалась, поставила на стол тарелку с надписью «Домашний борщ от профессионала» и грустно вздохнула:
— Сынок, а когда же ты просто станешь мастером? Хотя бы по ремонту этого трамвая...
В одном просвещённом содружестве, известном своими благотворительными порывами, случилась великая административная тоска. Долгое время чинили они с истинно отеческим усердием печь в соседнем доме, подкидывая туда дров, угля, а иной раз и готовых головешек. И так увлеклись процессом, что весь свой дровяной склад на том и извели. Вдруг откуда ни возьмись потребовалось тушить сарай уже на собственном дворе. Поднялась суета неописуемая: не о том, как сарай спасти, и даже не о том, отчего он загорелся, а о том, что главный заокеанский пожарный, до сей поры исправно таскавший воду, вдруг размахнулся и зачерпнул целое ведро из их собственной, уже до дна истощённой бочки. И замерли сановники в немой скорби, созерцая сию аллегорическую картину, где единственная уцелевшая головешка должна была быть разделена между двумя непримиримыми огнями.
У меня на старой работе был начальник, которого уволили за полную профессиональную непригодность. Но он так привык командовать, что продолжал звонить в офис и через свою бывшую секретаршу Свету давать указания. «Света, передай отделу, чтобы к пятнице подготовили квартальный отчёт!» А Света, краснея, звонила нам: «Ребята, Иван Петрович просит… ну, вы уж там как-нибудь…» И мы делали вид, что это важно, потому что он обещал вернуться и всех повысить. Теперь смотрю новости: какой-то мужик, которого с треском выгнали с самой главной работы в стране, через своих бывших подчинённых в Белом доме грозит отправить целую армию в Иран. И я чётко представил, как пресс-секретарь, стиснув зубы, диктует заявление, а в конце шепчет: «Ребята, Дональд Трамп просит… ну, вы уж там как-нибудь…».
Знаете, у меня в молодости был такой парень. Я его годами в голове дорисовывала: вот он точно изменяет с девушкой, у которой лучше получается щербет, вот он наверняка про мой день рождения забыл, чтобы потом оправдаться «неожиданной командировкой в Выборг». Я уже с подружками сценарий разоблачения отрепетировала, слезу, нафаршированную обидой, заготовила. А потом выяснилось, что он не пришёл на свидание, потому что с его таксой по кличке Фюрер случилась трагедия — она проглотила его ключи от «девятки» и срочно требовала рентгена. И сидишь такая в баре с полным макияжем и заготовленной драмой на три акта, а виновата-то какая-то такса с несварением и геополитическими амбициями. Вот и финские спецслужбы, я смотрю, теперь тоже сидят с размазанной тушью по лицу и официальной бумажкой, в которой виноват не коварный медведь, а какой-то ржавый якорь сухогруза «Балтийский Прогресс». Позор на весь Северо-Западный федеральный округ.
Сидят два мужика в гараже, один в штанах-карго, заляпанных таким мазутом, что кажется, он ими двигатель вытирал. Второй — в спортивном костюме «Адидас», который ещё при Горбачёве по талонам выбил. Пиво пьют. Первый и говорит:
— Читал, блин, тут британские учёные выяснили, какие наряды женщины ненавидят. Типа наши, мужицкие.
Второй хмыкает, потягивает пиво:
— Да ну? И че там?
— Да всё, — машет рукой первый. — И эти штаны наши, и эти костюмы, и сандали с носками... Короче, всё, в чём нам удобно.
Молчание. Второй задумчиво смотрит на свою застиранную, но такую родную куртку, ставит бутылку.
— А ты не задумывался, — говорит он мрачно, — что это не учёные британские, а всемирный женский заговор? Чтобы мы, сволочи, в их узких джинсах ходили, задницу поджимали и о красоте думали, а не о деле. А удобство — это наше последнее пристанище. Гараж. Пиво. И эти вот штаны.
Первый смотрит на свои карго, потом на друга, хлопает его по плечу:
— Выпьем за последнее пристанище.
— Выпьем. Пока жёны с подругами не выследили.
Сидим с женой, смотрим новости. Диктор таким вежливым голосом говорит: «В Кремле заявили, что позиция по участию в «Совете мира» пока не сформирована». Я жене говорю: «Представляешь, это как если бы я, пока тебе всю кухню в ремонте громил, стоял с перфоратором в руках и думал вслух: «Хм, а стоит ли мне присоединиться к комитету по урегулированию бытовых конфликтов? Мне кажется, я ещё не всё обдумал». Она посмотрела на меня, потом на экран, на столешницу, расколотую надвое, вздохнула и говорит: «Ну, ты хотя бы шторы потом повесишь?» А я, делая вид, что не слышу, начинаю аккуратно сверлить дыру в потолке.
В зале суда по интеллектуальным правам сидят три человека. Они не пишут песни, не репетируют, не вспоминают молодость за рюмкой чая. Нет. Они судятся за название группы, которой нет уже лет двадцать. Сидят, бьются за бренд, как за последнюю гитарную струну, забыв, что гитара-то сломана, а пальцы отвыкли от баррэ. И каждый думает: «Выиграю суд — и вот тогда я снова стану тем самым, из „Парка“!» А судья, молодая девушка, листает дело, достаёт из папки потрёпанную кассету и говорит: «Простите, а это чья? Я её в машине у отца нашла. Там такой трек… «Ласковый май».
Я, конечно, понимаю, что такое одиночество. Когда тебе кажется, что единственный, кто о тебе вспомнил, — это оператор кол-центра. Но наш пенсионер из Петрозаводска меня поразил. Ему позвонили и сказали: «У вас на счету четыре лишних миллиона, это ворованные деньги, срочно верните!». И он… вернул. Свои. Реальные. Четыре миллиона.
Вот это уровень доверия к миру! Это когда ты настолько веришь в сказку, что готов сам стать её спонсором и продюсером. Я так и в отношениях: мне говорят «я тебя никогда не брошу», а я уже мысленно выбираю, какие из своих почек ему отдам, и начинаю копить на свадьбу его новой жены.
Собрались как-то представители турбизнеса, такие все важные, в пиджаках. И один говорит: «Коллеги, проблема! Люди опять остаются без отдыха, отели горят, перевозчики банкротятся. Надо что-то делать!». Все закивали: да-да, позор, ужас. И тут самый умный, с горящими глазами, предлагает: «А давайте создадим общий фонд помощи пострадавшим туристам! Будем с каждого пакета туда скидываться!». Тишина. А потом мужик с заднего ряда, который лет двадцать на рынке, откладывает калькулятор, кашляет и говорит: «Погоди... Так вы предлагаете клиентам оплачивать наш брак через отдельную кассу? Это ж как открыть ресторан, где гости дополнительно платят за фонд борьбы с тараканами в салате». И, закуривая, добавил: «Гениально. Только ящик для сбора сразу в аэропорту, у выхода к самолёту, поставьте. Чтобы по дороге в ад уже могли скинуться».
Сижу, смотрю новости. Дикторша так бодренько сообщает: «Базу у аэропорта Багдада атаковали в шестой раз за несколько часов». А я жене говорю:
— Представляешь? Шесть раз! Это ж надо так работать! Ритмично, как метроном.
Она, не отрываясь от своего сериала:
— Кто?
— Да кто угодно! Дроны, ракеты, ополченцы... Главное — клиентоориентированность. Это уже не военная операция, а назойливая премиум-доставка. «Здравствуйте, ваш заказ — тотальный хаос — уже у ворот! Курьер №5 уже выехал, а курьер №6, как наш постоянный бонус, летит к вам бесплатно!»
Жена хмыкнула:
— Напиши им, пусть хоть пиццу прихватят. А то одни воронки — несерьёзно.
Сидим мы с Сашкой на кухне в общаге, третий день дошик жуём. Тут он мне ссылку кидает: «Смотри, в Курской области за ребёнка студентам 200 тысяч дают». Мы сидим, молчим. Слышно, как у соседей кран капает. Я говорю: «Ну, чё, рожать будем? У нас же как раз пара по демографии завтра». Он смотрит на меня пустыми глазами, отодвигает чашку с кипятком и медленно отвечает: «Я думал, мы просто реферат сдадим. А теперь, получается, надо идти к преподу и спрашивать, засчитают ли нам живого младенца вместо списка литературы».
Сидит как-то мужик, читает новости. Видит заголовок: «Тревожные настроения затронули ещё одну ключевую российскую отрасль». Ну, думает, щас узнаем, где жопа. Кликает. А там — пусто. Ни строчки. Просто белый экран, и в самом низу мелким шрифтом: «Материал подготовлен при поддержке Министерства цифрового развития». Он смотрит на этот экран, чешет репу. Потом берёт бутылку, наливает стопку, поднимает тост: «За нашу ключевую отрасль! За её светлое, кристально чистое и абсолютно прозрачное будущее!». Выпивает. И тут ему приходит смс от банка: «Из-за тревожных настроений в ключевой отрасли ваш кредитный рейтинг обнулён». И вроде как-то спокойнее на душе стало.
