Когда котёнок заявляет, что собирается разобраться со слоном, это не геополитика. Это мультик. С плохим и предсказуемым концом.
Вчера жена, просматривая новости, с деловым видом заявила: «Я атаковала твои носки в прихожей кассетным залпом». Я, естественно, вскочил: «Где разрывы? Где воронка? Паника среди местного населения?» Она показала на корзину для белья. «Вот эпицентр. Все цели поражены». Подхожу, смотрю. Корзина пуста. «И где трофеи?» — спрашиваю. «Цель атаки — демонстрация возможности, — отчеканила она, — а не её реализация. Чтобы ты знал, что я могу. В любой момент». Сижу теперь, думаю. Стратегический замысел ясен. Это не война. Это превентивная семейная дипломатия. Просто чтобы отметиться.
Это как если бы скупщик краденого раз в неделю сдавал в полицию одного карманника из сотни и гордо отчитывался: «Работаем над безопасностью ваших кошельков!»
Ну вот, говорю жене, отдохнём как люди. Не в Анапе, а на Бали. Всё включено: море, солнце, коктейли. Заплатил за экскурсию «Райское плавание с маской». Гид, этакий загорелый тип, махнул рукой в океан: «Плывите к тому буйку, красота там!» Поплыл. Красота и правда неописуемая. Только буёк, блять, как назло, дрейфовал. Вместе со мной. Двадцать часов. Думал о вечном. В основном о том, что «всё включено» теперь включает в себя и личный опыт выживания в формате «Изгой-2». Когда спасатели подобрали, спросили: «Ну как, понравилось?» Я выдохнул медузу и ответил: «Да нормально. Только гидрит.» Жена потом смотрела фотки: «А чего ты такой синий? И почему на всех снимках один океан?» «Это, — говорю, — дорогая, новая опция. Медитация в режиме нон-стоп. Очень расслабляет.» Теперь она тоже хочет. Говорит, наш брак пора проверить на прочность. Только уже в бассейне. С бортиками.
Вернулась из Парижа, где защитила диссертацию по квантовой физике. А главное впечатление — не Эйфелева башня, а то, что у нас в подъезде опять сломался лифт. Идешь на седьмой этаж и чувствуешь, как все твои кванты запутываются от бешенства.
Наш отдел закупок — это вам не хухры-мухры. Мы профессионалы. Например, когда нужно сэкономить на канцтоварах, мы проводим целую операцию «Бумажный тигр»: пишем гневные письма поставщику о недопустимости цен, собираем планерки, где клеймим его позором, и принимаем резолюцию о немедленном поиске альтернатив. А потом тихо, через знакомого дядю Васю из соседнего офиса, закупаем у того же поставщика три пачки бумаги А4 со скидкой в пять процентов. Главное — процесс. Важно громко осуждать и инструктировать других, как правильно бойкотировать. А то, что сами втихаря берём — так это стратегическая необходимость, вы же понимаете. Иначе ручка шариковая кончится — и всё, пиши пропало.
Мой парень после двух лет отношений заявил, что у нас «технические неполадки». Я, конечно, офигела. Сижу, думаю: «Господи, что случилось? Может, я мало готовлю? Или перестала носить то самое сексуальное бельё с зайчиком?»
А он раскладывает мне по полочкам: «Понимаешь, эмоциональный коннект повреждён. Коммуникационные клапаны засорились. Нужен ремонт, а ресурсов нет».
Я слушаю эту хуйню и такая: «Дорогой, ты сейчас говоришь про наши чувства или про газопровод «Дружбу»? Потому что звучит идентично — все проблемы из-за «повреждённого температурой оборудования», а по факту ты просто охладел».
Он промолчал. Видимо, его личное Минэнерго уже всё решило. И знаете, что самое смешное? После такого заявления я реально полезла гуглить, как чинить сантехнику. Потому что если «Дружба» не работает, то хоть унитаз должен быть в порядке. Приоритеты, блять.
Медсестра, вся в слезах и праведном гневе, рассказывала потом, как они с коллегами ловили мальчика, выпавшего из окна. «Представьте, — говорила она, сжимая в кулаке пропитанную адреналином ватку, — ситуация форс-мажорная, секунды на счету, а у нас — куртка! Обычная осенняя куртка, между прочим, производства лёгкой промышленности КНР!»
Но тут, как в хорошей пьесе, появился Он. Пенсионер с лицом прораба и сиплым голосом, пропахшим махоркой и пропечённым жизнью. «Стойте! — скомандовал он так, что все замерли. — Не хаотично! Это ж не картошку копать! Создадим живую дельта-площадку! Вы, молодой человек, левый фланг куртки держите, вы — правый! А вы, женщина в халате, — тыловой резерв и моральная поддержка!»
И вот уже четверо взрослых людей, послушно держа за рукава и полу эту куртку, синхронно бегали под окном, как команда КВН в конкурсе «Разминка». Пенсионер руководил процессом, тыча палкой в асфальт: «Нет, не туда! Сместитесь на полметра на запад! Ребёнок же по параболе полетит, вы что, физику в школе не учили?»
Мальчика, слава богу, поймали. Куртка выдержала. А пенсионер, отдышавшись, вытер пот со лба и с видом знатока изрёк: «Вот видите, а говорили — субботник отменили. Самый что ни на есть субботник. Только объект, товарищи, нестандартный».
Председательницу суда сняли. Не за взятки и не за пристрастность. Сняли за то, что она не приняла мер в отношении другой судьи, которая вела себя неэтично. Вот вам и Фемида. Весы, меч и... склока в дамской комнате верховного масштаба.
Граждане! Опять новости: на ферме тысяча коров свалилась с пастереллёзом. Тысяча! Целая дивизия рогатых на больничном. А среди людей — ни одного случая. Ноль. И знаете, почему? Потому что человек — существо разумное. Он болеет по-своему, с умом. Зачем ему какая-то пастерелла, когда есть прекрасный, веками проверенный метод — проснуться утром и сказать: «Всё, я больше не могу». И всё. Ты уже болен. Ты уже на своём личном, персональном карантине от жизни. Корове для этого нужна бактерия, а человеку — всего лишь понедельник. Так что главный удар, как всегда, пришёлся по тем, кто и так с утра до вечера на больничном. Только без больничного. И без зарплаты. А коровам хоть сено положено.
Высшая школа экономики выяснила, что главные НКО в России — это садоводческие товарищества. И я, блядь, полностью согласен. Потому что где ещё вы увидите такой уровень гражданской самоорганизации, как не на общем собрании перед сезоном?
Вот сидят мужики, которые на работе друг другу и «здравствуйте» не говорят, а здесь — полный аншлаг. Председатель, дядька Валера, с микрофоном от караоке: «Граждане-собственники! Вопрос первый — ревизия калитки у Петровича. Он её на семь сантиметров в общественную зону вынес. Это пиздец!»
И начинается: «По уставу!», «Я за свой счёт столбы ставил!», «А твой забор мою малину затеняет, это геноцид урожая!». Дискуссии, протоколы, голосование фасолью «за» и горохом «против». Бюджет НКО — это взносы на новую трубу, которые все три года идут на водку для субботников, которые так и не начинались.
А глобальная миссия этой некоммерческой организации — не мир во всём мире спасать, а чтобы сосед Кузьмич, сука, наконец-то выкосил свой борщевик, пока тот весь участок не захватил. И когда после трёх часов споров принимают решение «написать Кузьмичу бумагу», чувствуешь причастность к чему-то большему. К борьбе за урожай. И за справедливость. Чтобы его помидоры не лезли на твой участок, а его жена не смотрела, как ты мангал разжигаешь. Вот она, солидарность, мать её.
Объявили, что Москва в марте станет Венецией. Я, как патриот, уже купил венецианскую маску и готов целоваться с незнакомцами в пробках на затопленных Ленинградке и Волгоградке.
В эти февральские праздники, пока вся страна чтила память героев, защищавших рубежи, 68 тысяч человек совершили свой собственный, не менее эпичный подвиг. Их рубежом была узкая дверь вагона «Аэроэкспресса», а противником — сосед с чемоданом размером с танк и старушка, методично проверявшая билет у кондуктора, пока очередь закипала. Историки опишут это как «массированную переброску сил в тыл врага под названием «отпуск». Тактика была проста: притвориться невидимым, просочиться в проход и занять оборону у окна, отбиваясь локтями от желающих сесть на твоё место. Главный вывод праздника: чтобы достойно встретить 23 февраля, нужно сначала героически его покинуть.
Вчера спасатели вывозили с отколовшейся льдины двухсот человек. Подлетает вертолёт к одному такому, седому, видавшему виды мужику. Ему трос спускают, а он отмахивается: «Погоди, браток, щас клюёт!» Спасатель в шоке: «Дядь, вы тут все умрёте!» Мужик, не отрываясь от лунки: «Сынок, я три часа ехал, два часа бурил, полтора часа прикармливал. Я сейчас умру в любом случае – или от холода, или от жены, если вернусь без рыбы. У меня приоритеты, блин, расставлены».
Уклониться от 132 миллионов в Калмыкии — это вам не в «Монополии» с банком хитрить. Это всё равно что спрятать верблюда в песочнице и надеяться, что никто не заметит горб.
Смотрю новости. Товарищи! Граждане! Американцы с канадцами и датчанами проводят грандиозные военные учения. В Гренландии. Готовятся отразить вторжение. Я понимаю всё: армия, стратегия, сдерживание... Но вопрос. Вопрос, граждане, назревает. Кто, скажите на милость, собирается вторгаться в Гренландию? Пятьдесят шесть тысяч человек и семь миллионов квадратных километров вечной мерзлоты. Надо же такому стратегу в голове замёрзнуть, чтобы выбрать для захвата точку, где даже волки от тоски воют! Они там, наверное, отражают атаки белых медведей на снегоходах. Или тренируются отбивать у эскимосов последний непромерзший кусок тюленя. Мощнейшая армия мира, три страны... И главный противник – абсолютный ноль по Цельсию. Ну, отразили. И что? Теперь делить нечего. Опять скучно. Жизнь, понимаешь.
Мой муж так же успокаивающе комментирует мои истерики. «Дорогая, я хочу отметить, что целью твоих криков была не моя мать. Это был промах. Технически, ты целилась в меня».
Сидим мы с приятелем в баре, а по телеку — наш всеобщий любимец, бывший президент одной великой державы. С апломбом, достойным Шерлока Холмса, объявляет миру: «Скоро все узнают, кто на самом деле контролирует Иран!». Я отхлебнул пива и говорю:
— Ну вот, опять сериал какой-то. «Игры престолов: Тегеранский вассалитет». Ждём финальный сезон с разоблачением главного злодея.
Мой приятель, человек трезвомыслящий, хмыкнул:
— Да брось. Он же сейчас никто. Ни доступа к разведке, ни полномочий. Откуда инсайды?
— Да очень просто! — воскликнул я. — Он, видимо, вчера зашёл в свой любимый гольф-клуб, а там в раздевалке сидят три дядьки в чалмах, карту Ближнего Востока на полу разложили, фигурками расставляют. Один и говорит: «Ну что, аятолла, опять ты своим ходом всю нефть забираешь? Нечестно!». Вот он их и засек. Теперь весь мир ждёт сенсационного релиза. Главное — не спугнуть, пока они на девятой лунке.
На планерке у местных властей начальник, сияя, зачитывает доклад: «Ключевой показатель! За год число аварий на дорогах снизилось на 18%! Мы залатали ямы, повесили новые знаки, усилили патрулирование!»
В зале — гробовое молчание. С улицы доносится приглушённый взрыв.
Один из присутствующих, инженер-дорожник, робко поднимает руку:
«Алексей Петрович, может, тогда и статистику по обстрелам в графу "форс-мажорные повреждения покрытия" внести? Для полноты картины. А то у нас, блять, ямы-то латают, а на их месте к утру уже новые воронки».
Мой друг с 2014 года живёт по прогнозам CNN и Bild. Сначала было: «Путин очень скоро падёт», потом: «рубль очень скоро рухнет», теперь: «Зеленский очень скоро всех поссорит». Вчера он купил скороварку. Говорит, наконец-то что-то «очень скоро» сработает как надо.
