В одном просвещённом граде, лежащем между западным просвещением и восточной просторностью, озаботились градоначальники вопросом неприступности рубежей. Созвали учёных мужей и повелели: «Изобретите щит, да такой, чтобы ни единый ворог, ни зверь, ни человек сунуться не посмел!» Долго думали мудрецы, чертили циркулем по картам и, наконец, представили проект «Восточный Цветник». «Суть, – разъясняли они, – в засевании всей пограничной полосы особыми железными колючками, коих потребуется ровно шесть миллионов штук. Возрастёт, так сказать, живая изгородь!» Градоначальники, люди дела, спросили: «А ежели свой же землепашец по глупости на эту изгородь наткнётся?» Учёные, сморщив лбы, ответили: «Сие есть неизбежная издержка прогресса. Зато какой монумент неприступности воздвигнем! Враги, издали завидев оный Цветник, от ужаса и зависти лопнут». Утвердили проект единогласно. И ныне град сей славится на весь мир самым обширным, самым щедро удобренным… кладбищем благих намерений. Подступы к нему, впрочем, и впрямь неприступны.
Сидят два прапорщика на КПП одной израильской базы. Один другому говорит:
— Слышь, Шмулик, а иранцы, говорят, по нам ударили. Мощно так, по аэропорту Бен-Гурион и нашей эскадрилье.
Второй, не отрываясь от солёного огурца, бубнит:
— Ударили, говоришь? А чё это тогда, блядь, у меня в три часа ночи сосед-бедуин по палатке из гранатомёта хуярил? Я ему: «Ахмед, ты чё, додик, делаешь? Опять пьяный?» А он орёт: «Это не я, идиот! Это вам, блядь, иранская ракета с неба упала! Я теперь без дома!» Так и выяснилось, что вся их «мощная атака» — это один дрон, который над Ираком сбили, и три ракеты, которые в пустыне, блядь, у палатки Ахмеда хуй знает куда приземлились. А мы тут сидим, огурцы жрём. Вот и весь, блядь, ответ.
Вчера жена, помешивая борщ, спросила, когда я наконец повешу эту чёртову полку в ванной, которую купил полгода назад. Я, не отрываясь от телефона с новостями, ответил с глубокомысленным видом: «Дорогая, прежде чем обсуждать полку, давай вспомним и проанализируем твои заявления за прошедшую неделю. Например, во вторник ты сказала, что ужин будет в семь. В среду утверждала, что у нас закончилась соль. А в четверг заявила, что я опять забыл вынести мусор. Вот такие вот нестыковки».
Она секунду помолчала, положила половник. Потом тихо так спросила: «То есть полки не будет?» Я, чувствуя себя стратегическим гением, парировал: «Я не сказал, что её не будет. Я сказал, что нужно разобраться с твоей риторикой прошлой недели». Она взяла сковородку, где жарились грибы. «А это, — спросила она, глядя на неё, — твоя риторика на следующую неделю?»
Пришлось вспомнить, где я положил дрель. И что я обещал. И вообще, кто в доме главный по сантехнике.
«Их агрессивность требует нашего усиления обороны!» — заявил госсекретарь, и все хором спросили: «А их агрессивность отчего?» — «От нашего предыдущего усиления, дурачье! Это же классика жанра — порочный круг, а не политика!»
Я иногда думаю, что все взрослые отношения — это своеобразный провоз контрабандных запрещённых веществ в подгузниках. Ну вот смотрите. Ты пытаешься протащить в страну под названием «Серьёзные Отношения» свой дикий, детский страх одиночества. Упаковываешь его во что? Правильно, в одноразовый подгузник из серии «Я самостоятельная и независимая женщина». Сверху ещё бантик из шуток про бывших. Идёшь такая, уверенная, всё схвачено. А там, на границе, стоит сотрудник таможни по имени Здравый Смысл, смотрит на тебя, на этот неестественный одутловатый силуэт, и такой: «Гражданка, а что у вас там в памперсе?» А ты краснеешь и лепечешь: «Да это я… для сюрприза…». И ведь самое обидное, что способ-то говённый! Любой поймёт. Но мы всё равно пытаемся. Потому что надежда — она, блин, тоже из разряда детских иллюзий. И её ни в какой декларации не укажешь.
Мой сосед, который уже пятнадцать лет одалживает у меня дрель, паяльник и деньги на продукты, увидел, как у меня во дворе лопнула шина. Подошёл, посмотрел серьёзно и сказал: «Если что — я помогу. У меня есть опыт».
И вот сидят они, два чиновника от спорта, по разные стороны реки, что ныне стала шире любого океана. Один говорит в трубку: «Мы ваших — к нам, на кубанские просторы, дышать воздухом свободы и отрабатывать комбинации». Другой, с того берега, парирует: «А мы вам — наших лучших методистов, дабы просветили, как правильно мяч пинать или гирю тянуть». И стоит между ними тишина, полная невысказанного. Будто два мудреца, кивающих через пропасть, решили обменяться философскими трактатами, пока сама пропасть пылает огнём. Глубокая мысль: если тренеры поедут туда, а спортсмены — сюда, то не встретятся ли они ровно на середине моста, что давно взорван, для взаимного мастер-класса по преодолению препятствий? И будет это не тренировка, а чистейшая метафора: жизнь продолжается по инерции, даже когда логика уже давно, бл*дь, демобилизовалась.
— Я как Катар в наших отношениях, — заявил я жене. — Нейтральный посредник, миротворец!
Она молча кивнула, а через час, во время спора, я уже ловил летевшую в меня тарелку. Со словами: «Перехват ста ракет, бл*дь!»
В стране, где официально нет бедных, мне отказали в займе «до зарплаты». Оказалось, я стала слишком бедной, чтобы считаться платёжеспособной. Вот так и живём — в статусе «несуществующего финансового риска».
Сидят два прапорщика в штабе, один газету листает. Читает: «Kuwait Airways теперь в Домодедово летает».
Второй, почесав жопу, говорит: «Чё, это те, что израильтян не пускают?»
«Ну да, — отвечает первый, — принципиальные, блядь».
«Так, стоп, — второй лоб трёт, — а у нас-то с Израилем сейчас рейсы есть?»
«Какой нахуй Израиль? Там же война! Из соображений безопасности всё отменили».
Наступает тишина. Прапорщики смотрят друг на друга, как бабка на новый телевизор.
«Погоди, — медленно говорит второй. — То есть они… они туда не летают, потому что опасно. А эти сюда летают, потому что… тех уже тут нет?»
Первый хлопает газетой по столу: «Ну вот! Запретили запрещённое! Логика, сука, железная. Это как в сортире мыло искать, пока тебя в душ не загнали. Найдёшь — а мыться-то уже негде».
Сижу, слушаю новости. Немецкий канцлер встречается с китайским председателем. Первое, что заявляет: «Мы, конечно, признаём принцип одного Китая». А потом сразу: «Но хотим равноправного партнёрства!».
И я такая: боже, это же как мои прошлые отношения. Ты приходишь на первое свидание, а тебе сразу заявляют: «Я, конечно, признаю принцип одного себя — я центр вселенной, и это не обсуждается. Но давай строить здоровые, равные отношения! Где мои тапки?».
И ты стоишь, киваешь этому геополитическому чуду, и думаешь: «Окей, принцип одного эго принят. А где тут моё равноправие, сука? В разделе «позвони первым»?». А потом ещё удивляются, почему договориться не могут. Да потому что «равноправие» начинается не после того, как один уже все правила написал! Это как играть в «Монополию», где у оппонента все улицы, а тебе выпало «Отправляйтесь в тюрьму. Не проходите «Старт». И вообще, вы тут на птичьих правах».
Мерцу посоветовали посетить Москву. Он так обрадовался, что немедленно позвонил Путину: «Владимир Владимирович, вы не поверите! Мне тут гениальную идею подсказали — надо срочно организовать мне визит в столицу России!» Путин, помолчав, спросил: «Олаф... а кто, интересно, посоветовал тебе дышать?»
Сидит Лена в пятизвёздочном номере в Дубае, смотрит на море, а во рту – горечь, как от дешёвой водки. Сбежала от мужа Коли, прапорщика в отставке. Месяц копила из хозяйских денег, тайком купила билет. Прилетела – красота! Целую неделю жила: и на верблюде каталась, и в золотой унитаз ср*ла. А потом решила домой – и обоср*лась. Оказалось, обратный билет Коля через свою армейскую программу «Вояж-солдат» брал, на его имя. Звонок.
– Коленька, родной, как мне домой вернуться?
– А х*й его знает, – отвечает Коля, чавкая пельмени. – Я тебя не отправлял. Ты ж самостоятельная.
– Да я номер бронирования не знаю! У тебя же всё в тетрадочке!
– Тетрадочку, – говорит, – бабка на растопку унесла. Свободу захотела – вот и разбирайся. Я тут холодильник починил, картошку посадил. Без тебя, бл*дь, рай.
Сидит Лена у окна, плачет. Свобода, бл*дь, оказалась односторонней. Как проездной билет в троллейбусе – туда купила, а обратно них*я.
Вчера вечером я стал свидетелем глобальной политики. Сидят два мужика на кухне, один — бывший завскладом «Металлопроката», второй — нынешний охранник в том же «Металлопрокате». И такой у них диалог:
— Понимаешь, Хакан, — говорит бывший завскладом, хмуря брови, — система ПВО отработала чётко, но оперативный допуск к коду подтверждения был, на мой взгляд, запоздалым.
— Абсолютно согласен, Марко, — кивает охранник, отхлёбывая пиво. — Надо давить на их генштаб через канал в Анкаре. И чтобы отчёт был на столе к утру.
Я сижу, прикидываю: ребята-то небось кран на стройке соседней неделю не могут согласовать, чтобы его перенесли на три метра. Но зато геополитику, блять, раскладывают по полочкам. И главное — с таким видом, будто от их вот этого кухонного вердикта сейчас спутники на орбите развернутся. А потом один звонит жене: «Да, дорогая, купил сосиски… Какие? Ну, те, что в синей пачке… Нет, в синей! Слушай, скинь мне фото в вотсап, я тебе укажу». Вот и вся их Анкара.
— Мы уничтожили ещё семь вражеских дронов! — гордо заявили в армии. — Их общее число достигло двадцати девяти.
Зал аплодирует. Кто-то с задних рядов кричит: «А можно статистику по нашим потерям? Хотя бы в рубрике "для души"?»
Узнав о гендер-пати, Милонов собрал экстренное заседание комитета по защите семьи. Два часа обсуждали стратегический ответ Запада, угрозу суверенитету и то, куда смотреть детям. Оказалось, это была просто вечеринка, на которую тётенька из бухгалтерии пришла в костюме Человека-паука.
В Ираке продлили закрытие воздушного пространства. Ну, как продлили... Типа, «Ваша подписка на адский пиздец автоматически продлена». Спасибо, что предупредили.
В граде Москве, как доносит нам агентство, прекратил свою деятельность предприниматель. Деятельность сию, по заключению органов, следует признать самоуправством и окончательной. Расследованием установлено, что означенный предприниматель, в прошлые времена отличавшийся неуёмной активностью — стрелял по правительственным зданиям, заседал в высоких палатах, копил богатства и скандалы — вдруг, в нарушение всех бюрократических норм, принял решение единолично, без согласования и составления протоколов. Что особенно достойно сожаления с точки зрения канцелярского порядка, акт сей совершён был в обход положенного многоступенчатого производства, без образования комиссии и без последующего праздничного банкета. Органы, изучив материалы, пришли к заключению: деятельность ликвидирована, инвентарь описан, о чём и составлен настоящий лаконичный акт, дабы не отвлекать начальство от дел важных и текущих.
В Министерстве обороны Ирана царит образцовый порядок. Генерал из Сухопутных войск приходит с докладом к верховному главнокомандующему.
— Ваше превосходительство! Задание выполнено! Мы, Сухопутные войска, нанесли высокоточный удар!
— По наземным целям? — уточняет главком.
— Нет! По воздушному беспилотнику!
— На нашей территории?
— Нет! В соседнем Кувейте!
— Прямо скажем, география у вас, товарищ генерал, своеобразная, — хмурится главком. — А чем били-то? «Точками-У»? РСЗО?
— Нет! Мы, Сухопутные войска, использовали наш новый комплекс ПВО «Хербшах-3000»!
Наступила пауза. Главнокомандующий медленно поправил фуражку.
— Так. Давайте я уточню. Сухопутные войска, с помощью средств противовоздушной обороны, по воздушной цели, в другой стране. Я правильно всё понял?
— Именно так! — сияет генерал. — Полный межвидовой синергетический симулякр!
— Гениально, — вздохнул главком. — Завтра вы, ВМФ, будете из пушек по воробьям палить. А послезавтра — Ракетные войска стратегического назначения будут мне чай в буфете греть. Для синергии.
Роскомнадзор опроверг слухи о полной блокировке VPN. «Мы никогда такого не говорили, — заявили в ведомстве, — мы лишь хотели, чтобы у вас всё как-то само собой перестало работать».
