Читаю новость: «В Абхазии зафиксировали 30 дронов в ходе массированного налета». И понимаю, что у меня в личных сообщениях за последний год не было и тридцати «дронов». Ну, знаете, таких вот разведывательных беспилотных сигналов от потенциального противника. А тут — целый массированный налет! Мне бы такой. Хотя бы точечный. Один дрон, заблудившийся и случайно залетевший в мое воздушное пространство. А то у меня ПВО — он вообще в спящем режиме. И командующий ВВС и ПВО моей личной жизни — это я сама. И докладываю я сама себе: «Зафиксировано ноль дронов. Обстановка спокойная, почти мертвая». Вот и думаешь, что в современной войне тридцать дронов — это смешно, а в современной любви — это просто фантастика масштабов «Аватара».
В Париже, в министерстве, которое исторически занимается исключительно изящными протестами, состоялось экстренное заседание. Рассматривался вопрос о новом органе — «Совете мира» под эгидой одного известного заокеанского любителя гольфа и твитов.
«Месье, — сказал, поправляя пенсне, старый дипломат, — это неприемлемо! Мир — это не совет. Мир — это процесс, искусство, тонкая материя, которую нельзя втиснуть в совет с повесткой и протоколом! Это всё равно что создать комитет по вдохновению или управление по любви».
«Но, — возразил молодой карьерист, — они прислали приглашение с печатью. В очень толстом конверте».
«Тем хуже! — воскликнул третий, ударив ладонью по стопке «Дипломатического вестника». — Если мы туда войдём, то чем будем заниматься? Голосовать против мира? Предлагать поправки к перемирию? Это же смех! Франция должна протестовать против самого принципа! Мы должны подать ноту протеста на бланке, отлитом из металла взорванной Бастилии!»
И подали. А в ответ получили лаконичную телеграмму: «Ваш протест принят к сведению. Заседание Совета мира переносится из-за отсутствия кворума. Все ушли протестовать».
Сидят два следователя, пьют чай. Один, молодой, весь издергался:
— Петрович, ну как?! Дело-то явно пахнет! Надо копать, рыть, факты собирать!
Старший, мудрый, попыхивает трубкой, смотрит в окно на солнечный день:
— Копать? Рыть? Зачем, Витя? Ты что, крот? Мы — люди. Нам свет нужен. А где свет, там и тени. Начнёшь копать — тень от лопаты упадёт. Шеф правильно говорит: не надо с тенью бороться. Надо с источником света.
Витя, поражённый такой логикой, спрашивает:
— И что, выключать?
— Глупый! — качает головой Петрович. — Источник света — это вопрос. Задашь вопрос — свет включился. А мы — следственный комитет. У нас в руках авторучка. Мы можем просто взять и… — он с силой ткнул ручкой в чистый бланк постановления, оставив жирную кляксу, — поставить жирную, красивую, непробиваемую ТОЧКУ. И всё. Тьма. Тишина. Никаких теней. Порядок. Выпей чаю, Витя, не парься. Главное — не забывай заправлять ручку.
Сидим мы с соседом Васей на лавочке, обсуждаем новость. Говорят, в Улан-Удэ к 2027-му новую поликлинику построят. По нацпроекту «Продолжительная и активная жизнь». Я Васе говорю: «Понятна стратегия-то? Чтобы в эту поликлинику попасть, надо уже сейчас вести самому продолжительную и активную жизнь. Как марафон! Тренируй лёгкие, качай сердце, от табака откажись, на диету сядь — а иначе до финиша не дотопаешь». Вася задумался, потрогал бок, где печень пошаливает, и выдал: «Значит, проект-то не про наше здоровье. Это, блин, отбор. К 2027-му выживут только самые активные и продолжительные. А их, глядишь, и лечить-то уже не надо будет. Гениально!» Сидим, молчим. Начинаем чувствовать себя бракованным материалом, не прошедшим предварительный медотбор для светлого будущего.
Овечкин продлил безголевую серию. Это как если бы Плющенко установил личный рекорд по количеству падений на пятую точку. Чемпионы — они такие, всегда стремятся к новым вершинам. Даже если это вершина кризиса.
Сидят два мужика в бане. Один другому говорит:
— Представь, я у тебя в гостях, заглянул в холодильник, всю твою колбасу съел, банку огурцов опустошил, а потом на твоём же диване, вытирая сало со щёк, заявляю: «Мы с Петровичем ничего не брали».
— Ну и?
— И ничего. Просто так, для контекста. Чтобы ты понимал, как сейчас весь мир слушает новости.
Сидим с женой, изучаем январские траты. Картина, как водится, удручающая.
— Слушай, — говорю, — тут по графе «Развлечения» у нас падение на тринадцать процентов.
Жена хмурится:
— Ну и что? Это же плохо.
— Как что? — воскресает во мне дух корпоративного отчётчика. — Смотри! В абсолютных цифрах мы достигли показателя в четыре тысячи семьсот двадцать рублей! Это ж надо, каких высот добились!
— Каких высот? — переспрашивает она. — Мы просто никуда не ходили, потому что ты проиграл в покер соседу, и мы сидели дома. Всю неделю. Смотрели «Игру престолов».
— Неважно! — парирую я. — Главное — динамика позитивная! Мы не потратили! Мы достигли!
Она посмотрела на меня так, будто я только что объявил о выполнении плана по производству воздушных шаров в Сибири.
— Значит, достигли, — вздохнула. — Молодец. А теперь достигни до мусорного ведра и донеси, наконец, эту твою динамику.
И.о. министра по чрезвычайным ситуациям арестовали. Он пытался обжаловать — не вышло. Вот вам и наглядный урок: из любой, даже самой хреновой ситуации, есть выход. Кроме той, где выход — это ты сам.
В одном просвещённом градоначальстве за океаном собрались почтенные негоцианты, дабы обсудить великую нужду в топливе. Ораторы, потрясая свитками санкций, вещали о недопустимости сношений с восточным деспотом, коий, по их же словам, был исчадием ада и врагом прогресса. Народ в лице прессы одобрительно мычал. Но когда в печах стало зябко, а в кошельках — пусто, негоцианты, сморкаясь в принципы, как в носовые платки, постановили: газ есть газ, и ежели он течёт с Востока, то надобно подставить под него трубу, а не языки. Ибо что есть принцип против прибыли? Только дым, коий, как известно, в трубу же и уходит.
Сижу, смотрю новости. Показывают, как наших людей эвакуируют из очередной горячей точки. Спецборт МЧС, серьёзные лица, операция. Диктор вещает: «Россияне, покинувшие Иран, вылетят в Москву через Баку». Я чаем попёрхиваюсь.
Вот честно, жизнь женщины после тридцати — это одна сплошная эвакуация с пересадками. Хочешь из пункта «Утро» попасть в пункт «Вечер». Но нет, прямо не получится. Сначала тебе надо доехать до пункта «Отвести ребёнка в сад», потом сделать пересадку на «Заскочить в аптеку», затем срочный трансфер на «Работу», а оттуда, если повезёт, стыковочный рейс до «Забрать ребёнка из сада». И только потом, на последнем издыхании, ты заходишь на посадку в долгожданный «Диван». И всё это — без питания, бизнес-класса и права на ручную кладь в виде собственных мыслей. Так что я этих эвакуированных понимаю. Сидят сейчас в Ил-76, смотрят в иллюминатор на пролетающий Баку и думают: «Блядь, хоть бы багаж не потеряли». А багаж — это мы, их нервные клетки. Их уже не вернуть.
Мой бывший тоже приобрёл «широчайшие компетенции в области отношений». Это когда он наконец научился заказывать такси после моих слов «всё кончено». Прогресс налицо.
Сидим мы как-то с Лёхой на кухне, решаем глобальные вопросы под коньячок. Лёха такой и говорит: «Представь, я с тобой в жёсткой ссоре, квартиры через стенку, ты мне дверь машины царапнул, я тебе колесо спустил. И вот я при всех, на общем собрании соседей, заявляю, что заключаю стратегический альянс с дядей Васей, который тебя в лифте обосрал при всём доме. А потом подхожу к тебе и говорю: «Слушай, а давай помиримся и обсудим, кто кому должен за царапину на машине? Это же отдельная тема!» Я на него смотрю и отвечаю: «Лёха, ты либо гений дипломатии, либо у тебя в голове одна извилина, и та — импортозамещённая». Он хмыкает: «Ну и?». «Ну и иди на хуй, вот что», — говорю я. А он: «Вот видишь, диалог начался!».
Сидим мы с приятелем, смотрим новости. Диктор так бодренько: «США нанесли высокоточный удар по ядерным объектам Ирана. При этом, как подчёркивают аналитики, резких скачков цен на нефть не ожидается». Я чаем поперхнулся. Поворачиваюсь к другу:
— Ты слышал? Нефть в порядке!
— Ну и слава богу, — кивает он, — а то я как раз хотел на АЗС заехать. Страшно подумать, если бы после точечной ликвидации какого-нибудь генерала «девяносто пятый» на десять рублей подорожал. Это ж катастрофа вселенского масштаба!
— Именно, — поддерживаю я. — Главное — стабильность. Пусть лучше там, на Ближнем Востоке, всё горит и взрывается, но чтобы у нас на заправках — тишь да гладь. Цивилизация, блин. Человечество научилось войны начинать с оглядкой на биржевые сводки. Прогресс!
Приятель хмыкнул:
— Да уж. Скоро, глядишь, будут сообщать: «В ответ на ядерный удар противника мы применили тактическое высокоточное оружие, но акции «Газпрома» просели всего на полтора процента. Паники нет, граждане».
Верховный суд Донецкой Народной Республики заочно осудил хорватского наёмника. Сам наёмник, впрочем, тоже заочно отбывает наказание — где-то в окопе под Авдеевкой, даже не подозревая, что его уже юридически приговорили к 25 годам общего режима и трём вызовам по ВЧ-связи.
Сижу, читаю новости. «В войска поступили дроны-разведчики «Шторм». Могут нести, помимо камер, дополнительное оборудование». Показываю жене.
– Смотри, какая технология! «Помимо камер»! – восхищаюсь я.
Она бросает взгляд на экран, потом на меня и говорит с убийственным сарказмом:
– Ну да. Как у тебя в телефоне, помимо моих сообщений, есть «дополнительное оборудование» в виде Тани из бухгалтерии. Тоже вроде для связи, а на деле – разведывательный комплекс.
Я пытаюсь парировать, мол, при чём здесь Таня, это же про беспилотники, но жена уже ставит чашку с таким звонким «чпоком», что мой внутренний дрон-разведчик дал сбой и ушёл в глухой режим ожидания. Главная особенность любой новой техники – её немедленное применение в условиях домашнего конфликта.
Граждане! Опять внесли. Второй пакет поправок по борьбе с кибермошенниками. Первый пакет, понимаете, устарел. Он уже отстал на три шага, пока его читали. А мошенник — он не ждёт. Он не голосует, не вносит поправки. Он просто берёт твою пенсию и пересаживается. На другой поезд. На другую платформу. На другую схему. А мы? Мы вносим. Третий пакет готовим. Четвёртый обдумываем. Бежим на вокзал с новыми правилами, а состав-то уже ушёл. И хорошо, если не наш же. Получается, вся наша борьба — это такое расписание движения: мы вносим закон, а они отходят от станции. Вечный круг. И в этом круге — вся наша жизнь, товарищи.
Собрались как-то представители кикшеринга с городскими властями. Сидят, чай пьют. Говорят: «Верните нам, дорогие, парковки в центр. Мы теперь — другие. Обещаем горожанам комфорт и безопасность обеспечить». Чиновники смотрят на них, как на икону. Мол, ах, какая социальная ответственность!
А я смотрю на это и думаю: надо же, такую наглость иметь! Полтора года они этими чёртовыми самокатами все тротуары, как минами, заваливали. Бабушка моя соседская, царство ей небесное, так и не дошла до аптеки — споткнулась об эту «зелёную мобильность» и ногу сломала. А теперь они — гаранты комфорта.
Это всё равно что банда, которая обчистила ваш склад, приходит и говорит: «Знаете что? Давайте мы теперь вашу охрану возьмём на себя. Мы уже опытные, знаем все подходы». И самое дикое — им верят. Ну, а что? Они же пообещали.
Вчера я с гордостью заявила своему парню: «Я не буду устраивать сцену ревности из-за твоей коллеги Кати!» Он так странно на меня посмотрел и спросил: «А... кто такая Катя?» Вот блин. Пришлось срочно залезть к нему в фейсбук, найти какую-нибудь симпатичную коллегу, чтобы героически отказаться от сцены, которую сама же и придумала. Теперь он думает, что у него амнезия, а я чувствую себя сенатором, который опровергает ввод войск в страну, о которой все впервые слышат.
Читаю вслух новость: «Рынок акций закрылся снижением». Жена, не отрываясь от холодильника, бросает: «Юань упал». Спрашиваю, откуда такая аналитика. Отвечает: «А у нас всегда всё из-за меня падает. Значит, и тут я виновата. Или юань. Не принципиально».
Власти Дагестана выделили больше шестисот миллионов рублей на реконструкцию одной высокогорной дороги. Цифра, конечно, космическая. Я представил, как они там, наверное, тоннели сквозь хребты пробивают, серпантины из титана вплетают в скалы, а каждому повороту по вертолётной площадке.
Я ознакомился со сметой. По проекту построят два моста. Общая длина — 71 метр. И противолавинную галерею. Длина — 81 метр. Всё.
Я сижу и пересчитываю. Шестьсот миллионов. Сто пятьдесят метров конструкций. Получается, примерно четыре миллиона за метр. За эти деньги метр дороги должен быть не из асфальта, а из спрессованных купюр, с бордюром из позолоченного унитаза. Лавина подходит к такой галерее, видит ценник за погонный метр, разворачивается и уходит, потому что ей совестно. Это не строительство, это самый дорогой в мире сувенирный магнитик на холодильник республики. "Я был на высоте 3000 метров, и всё, что я смог себе позволить — это 81 метр безопасности".
