Штирлиц, войдя в кабинет Мюллера, машинально потянулся к пепельнице на столе, закурил и, глядя в окно, мрачно произнёс: «Ну что, Германыч, опять этот ваш Гитлер ерундой страдает?» Воцарилась тишина, которую нарушил только звук снимаемого с предохранителя «вальтера».
Мерц заявил о поддержке принципа «одного Китая», а затем — о равноправном партнёрстве. Это всё равно что сказать: «Дорогая, я полностью признаю твоё право быть единственной женщиной в доме. А теперь давай обсудим, как мы будем принимать решения на паритетных началах с моей любовницей».
Президент вручил премию «Знание». Лауреатов было трое. А благодарность получили: оргкомитет, экспертный совет, наблюдательную комиссию, группу мониторинга, жюри, счётную палату и того мужика, который таскал стулья — за их многогранный труд.
Российское посольство в Италии возмущено: «Они идут на поводу у Киева, создавая равные условия для всех спортсменов!» То есть их главная дипломатическая претензия — это чрезмерная... справедливость.
Переименовали «Геликон-оперу» в «Театр на улице Большой Никитской». Для удобства. Скоро «Большой театр» станет просто «Большим зданием на Театральной площади». Чтобы никто не заблудился, блядь.
Катар прекращает содержать застрявших туристов с 15 марта. Ну что ж, хоть в одной стране срок годности мужчины, живущего за счёт женщины, чётко прописан в договоре.
Моя тётя Люда — женщина эмоциональная. Когда в семейном чате пополз слух, что её мама, моя бабушка, «плохо себя чувствует», тётя немедленно вышла на связь. Она записала голосовое сообщение на три минуты. «Что за чушь вы тут несёте?! Мама в полном порядке! Она просто устала после дачи! Вы что, совсем охренели, панику разводить?!» — рыдала она в микрофон, заглушая фоновый вой сирены скорой помощи. — «Она абсолютно здорова, я вам клянусь! Просто давление немного скачет! Никакой реанимации и речи быть не может!» Последние слова она выкрикнула так, будто её саму на носилках уносили. Паника в чате, которая до этого была на уровне трёх вопросительных знаков, после этого голосового достигла состояния всеобщего молчаливого ужаса. Иногда лучше просто написать «всё ок».
В столице великой державы, откуда мудрые мужи управляют судьбами народов и даже направляют течение рек на иных континентах, случилась оказия неописуемая. Обнаружилось, что река Потомак, на коей высятся стены белокаменные, несёт в своих струях нечто, решительно не соответствующее её высокому предназначению. Словом, понесла она, матушка, отнюдь не водицу хрустальную.
Созвали немедленно совет из генералов от сантехники и градоначальников от экологии. Долго совещались, чертили на картах стрелы, поминали предков и даже хотели послать к недругам ноту протеста, заподозрив диверсию. Но когда один из младших писцов, рискуя карьерой, осмелился прошептать, что причина, дескать, в трубе стародавней, что лопнула от ветхости, его немедленно объявили паникёром и смутьяном.
«Труба! – прогремел главный сановник. – Да мы такие трубы в минувшую пятницу на Луну проложили! Не может быть! Это вражеская пропаганда!»
Объявили чрезвычайное положение, закупили у заморских партнёров аппараты для распознавания образов нечистот, но река текла себе, не взирая на высокие комиссии. А народ, сей вечный простак, глядя на суету начальства, лишь чесал затылок да бормотал: «Эх, мужики, да тут не чрезвычайное положение объявлять надо, а лопату в руки взять да…» Но дальше он изрёк такое простое слово, что историографы наши записать его не смеют, ибо оно не имеет перевода на язык дипломатических нот.
Сидим с Саньком на кухне, новости по ящику бурчат. Диктор таким важным голосом: «Иран установил полный контроль над Ормузским проливом!» Санёк давит чайный пакетик в стакане, смотрит на меня и говорит:
— Ну, всё. Теперь они там, бл*дь, главные. Решат — танкер пропустят, решат — на*уй развернут. Мировая экономика в их руках, как нефиг делать.
Я ему:
— Представляешь, если бы наш домоуправ, дядя Витя, так же заявил? Вышел бы на лестничную клетку, потрогал батарею и орал: «Я установил полный контроль над теплотрассой пятого подъезда! От меня теперь зависит климат в сорока двух квартирах! Кто со мной не поздоровается — у того завтра холодильник потечёт!»
Санёк засмеялся, поперхнулся чаем:
— Да он уже контролирует! Помнишь, в прошлом году лифт на месяц отключал? Говорил: «Провожу стратегические учения по вертикальной мобильности населения». Вот и Иран, бл*дь, примерно так же. Объявил контроль — и сидит, ждёт, кто первый «здрасте» скажет.
Всю жизнь карабкаешься на вершину, мечтая о чистом альпийском воздухе. Достигаешь её. Делаешь первый вдох. И понимаешь: воздух-то тот же, просто теперь ты обязан восхищаться им по уставу.
Собрались как-то мудрецы из министерства в позолоченном кабинете, чтобы рубль укрепить. «Проблема ясна, — сказал главный мудрец Тремасов, поправляя галстук стоимостью в полбюджета районной поликлиники. — Надо создать правило. Правило — это столп, на котором держится прогресс. Как таблица Менделеева или инструкция к сборке шведского шкафа». Правило вывели сложное, витиеватое, с ценой отсечения, потолком и прочими архитектурными излишествами. «Суть, — пояснил Тремасов, сияя от собственной прозорливости, — в том, чтобы оградить экономику от внешних бурь. Это как зонтик». «Но по нашим расчётам, — робко вставил младший мудрец, изучавший бумагу, — это правило, в определённых, конечно, условиях, может… ослабить рубль». В кабинете повисла тишина, нарушаемая лишь тиканьем швейцарских часов. «Блестяще! — воскликнул Тремасов. — Значит, правило работает! Оно не только от бурь защищает, но и собственные, внутренние бури создаёт. Универсальный инструмент! Это уже не зонтик, дорогой коллега. Это вентилятор, направленный на тлеющие угли, но с красивой табличкой «Противопожарная система». Гениальная простота!» Все согласно закивали, и только рубль, узнав о новом правиле, тихо пошёл в разнос.
Иран громогласно заявил о пятидесятой пятой волне ответных ударов по базам США. Американцы, как выяснилось, эту волну не заметили. Вот что значит жить у моря: привыкли к прибою.
— Ну что, Никита, как в новой группе?
— Да как... Выходишь из одной горящей избы, а тебя сразу в другую, но с лучшим видом на Олимп, заталкивают.
Летит над Бейрутом израильский «Файтинг Фалкон». Пилот, прапорщик Шмуэль, спрашивает штурмана:
— Йосик, сбросили уже всё?
— Так точно, Шмулик! Две «пятисотки» на склад «Хезболлы» и пачку листовок на рынок. В листовках, кстати, призыв к миру и разоружению. Гуманитарная ху*таня.
Шмулик чешет репу:
— А не пиз*ят ли они, что мы, типа, агрессоры? Мы ж им советы даём, судьбу ихнюю в ихние руки передаём!
Йосик вздыхает:
— Шмулик, ты как с женой своей разговариваешь? «Дорогая, судьба нашего брака в твоих руках» — и тут же табуреткой в башку?
На земле ливанец Ахмед поднимает обгоревшую листовку, читает: «Ваша судьба в ваших руках!». Смотрит на дымящуюся воронку от «пятисотки», где был его киоск с шаурмой. Плюёт и говорит:
— Ну, одну руку, бл*дь, я уже понял, где. А где вторая — них*я не понятно.
Мой друг работает в страховой. Вчера сидим, пьём пиво, а он такой, с горящими глазами: «Представляешь, какая у меня гениальная идея родилась?» Я, естественно, представляю. Он: «Вот смотри. Люди платят нам за ОМС, чтобы лечиться, если что. Но основная масса клиентов — это те, кто уже болеет или скоро заболеет, верно?» Киваю. «Так вот, — продолжает он, — надо брать с них доплату! С курильщиков — за риск рака, с толстяков — за инфаркт, с алкашей — за цирроз!» Я молчу, перевариваю. А он, довольный, делает глоток пива и заключает: «Это же бизнес-гений! Мы будем брать деньги за то, что они гарантированно станут нашими клиентами! Это как... как пожарным выставлять счёт за то, что у тебя дома занавески от свечки загорелись!» Я смотрю на его сигарету, на пузо и на наше третье пиво. И говорю: «Братан, ты себя-то в первую очередь застрахуй. От идиотизма. А то идея настолько блестящая, что от неё глаза болят».
Моя жена объявила о новой волне ударов с применением сверхтяжёлых аргументов. Я сидел на кухне, мирно доедая котлету, когда прозвучал ультиматум.
– Внимание! – сказала она, входя в комнату с видом генштабиста. – Целью атаки избрана твоя инфраструктура в регионе «кухня».
– То есть? – спросил я, чувствуя, как над моим спокойным вечером сгущаются тучи.
– Грязная тарелка на столе, крошки возле тостера и немытая сковородка, – холодно перечислила она. – Применяются ракеты повышенной мощности: моё разочарование, мой вздох и полное лишение тебя десерта. Прямого удара по тебе, как по цели, пока не последует. Работаем по инфраструктуре.
Я посмотрел на котлету. Она внезапно показалась мне последним приветом из мирной жизни.
Сидим с другом, смотрим рекламу по ТВ. Красивые виды, бархатный голос за кадром так и вещает: «Откройте для себя мир! Расширяйте горизонты!» Друг хмыкает, достает телефон и показывает мне скриншот. Там у него в «Госуслугах» красным горит: «Выезд за пределы РФ ограничен». Он ипотечник, то есть должник государству. «Видишь, — говорит, — я, блять, уже открыл. Открыл для себя новый горизонт — горизонт ожидания у кассы «Пятёрочки», когда карту прикладываю. А мир мне расширили до границ дачного посёлка». И ведь статистика это подтверждает: страна, которая зовёт в мир, быстрее всех на свете собирает армию тех, кто никуда не поедет. Мы не туристы, мы — кадровый резерв родины. Сидим, горизонты расширяем. До ближайшего забора.
Читаю, что у нас в области знак ГТО получили 63,5% населения. Сначала подумала — вот, народ спортивный пошёл. Потом посмотрела на своего соседа, дядю Васю, который от дивана до холодильника ходит с остановкой на передышку. И всё встало на свои места.
Видимо, нормативы теперь другие. «Золотой значок» — если за год ни разу не сломался, пока чистил снег с машины в -35. «Серебряный» — если дошёл от регистратуры до кабинета терапевта, не сев на пол и не выругавшись матом вслух. А «бронзу» дают просто за факт проживания в Сибири более двадцати лет. Выжил? Поздравляю, ты уже физкультурник.
Мне осталось только «бег на короткие дистанции» сдать — от работы до дома в час пик. И «метание» — швырнуть сумку с продуктами на кухонный стол после этого забега. Думаю, на золото потяну.
Сижу, смотрю новости: «Наши герои-зенитчики снова сбили пять вражеских дронов над родными областями». Жена с кухни кричит: «Опять твой дед на балконе мух из ракетницы палит?» А я думаю: какую разницу-то искать, когда результат один — пепел с неба сыплется.
Смотрю новости. Опять. Граждане! Товарищи! Человек, допустим, разлил дома бензин. Опасная ситуация. Пожар может случиться. Нормальный человек ищет песок, тряпку, звонит в МЧС. А наш мировой сосед? Он смотрит на эту лужу, чешет затылок и говорит: «Знаете что? Проблема в том, что бензина МАЛО. Надо подлить!» И бежит за канистрой. И подливает. И стоит, ждёт, когда же, наконец, всё это само собой как-то рассосётся, устаканится и загорится ровным, демократичным пламенем. А когда через десять лет вспыхивает так, что стёкла во всём квартале вышибает, он хлопает себя по лбу и объявляет: «Так! Ясно! Надо подлить ЕЩЁ! И отправить туда пожарных. С зажигательными смесями». И вот уже целая жизнь прошла, а он всё подливает и подливает. И удивляется: и чего это у меня в подвале вечный пожар? Может, мало подлил? Вопрос.
