Мой муж, как российская дипломатия, тоже выступает против форсированного перехода на новые технологии. Говорит, его проверенный метод — лежать на диване и излучать тепло — куда надёжнее моих йогических практик. А я-то думала, он просто ленивая жопа.
Объявили набор специалистов в исторические регионы. Сорок шесть тысяч человек. А главный работодатель — ДНР. То есть, наша история теперь требует в основном сварщиков, монтажников и операторов станков. Ну что ж, логично. Чтобы скрепить историю, её сначала надо сварить.
Когда все авиакомпании отменили рейсы, а Etihad вдруг начала выполнять «вывозные», я поняла: это как когда всем нельзя сидеть на диете, а тебе можно — ты же «вывозишь» из холодильника последний чизкейк. По особой женской необходимости.
Слушаю новости, а там говорят: наше главное преимущество — это готовность работать в невыносимых для других условиях. Я такая: блин, да я же — российский ОПК. Только вместо танков у меня — три года одиночества и чат с подругой вместо техподдержки.
В славном городе Глупове объявился лицедей, которого за крамольные шутки и неуважение к начальству вывели за околицу, припечатав указ: «Отныне путь ему сюда заказан, яко псу несытому». Что же делает артист? Не взывает к милости, не кается, но, напротив, пишет в газету пространное послание, где обстоятельно излагает, как именно планирует воротиться, да ещё и с гастролями. Прочли глуповцы сие и диву дались: «Человеку сказано — убирайся вон, а он, вишь, расписывает, какого цвета обои в спальне у градоначальника по приезде повесит!». Истинно, реформаторская прыть обнаружилась: запрет сей он, видимо, за личное приглашение принял.
Вчера вечером, пока я пыталась уговорить соседского кота не драть мой новый диван, ко мне зашла подруга. Она увидела эту сцену: я, с пульверизатором в руке, вежливо так, сквозь зубы, объясняю рыжему бандиту основы мирного сосуществования и уважения к чужой собственности. Подруга фыркнула: «Ты ему про дипломатию, а он тебе на диван». И тут меня осенило. Я — это Лавров. Мой изодранный в клочья диван — это Украина. А кот, который, выслушав мои тирады о добре и зле, спокойно пошёл ссать в мой фикус — это, видимо, НАТО. И главный вывод: читать нотации о мире, когда у тебя в руках оружие (пусть и водяное), а в жилище полный бардак — это не лицемерие. Это высшая форма сюрреализма, доступная только истинным профессионалам. Коту, кстати, на мораль было плевать.
США гордо отчитались, что не мешают иранским танкерам в Ормузе. Это как если бы я, вернувшись с работы, заявил жене: «Дорогая, я сегодня герой — твои туфли целы, а твой парник не в реанимации».
Мой друг Сашка устроился в крупную контору. Через месяц начальник вызывает его и говорит: «Отчёт о проделанной работе за месяц — на стол!». Сашка, честный парень, сел, вспомнил всё, что делал: три раза сходил на совещание, заполнил журнал учёта журналов, отправил пятьдесят писем «для сведения». Написал. Отнёс. Начальник взял, прочитал, кивнул: «Хорошо. Теперь основная задача на следующий месяц — подготовить подробный план по составлению таких отчётов с указанием сроков и ответственных». Сашка вышел, купил бутылку коньяка и позвонил мне. Говорит: «Я, блять, только что отчитался о том, что нихера не делал. И в награду получил задание — придумать, как я буду дальше отчитываться о том, что нихера не делаю. Я гений имитации бурной деятельности, меня ждёт блестящая карьера».
— Вы нападаете на нас тайно, через прокси! — кричат им.
— Это не мы! — отвечают они. — А если вы вдруг нападёте на нас открыто, мы вам так ответим, мама не горюй! Честное пионерское.
И вот, граждане, настал звёздный час нашей авиакомпании! Когда весь цивилизованный мир замер в тревожном ожидании, мы, не дрогнув, приняли вызов! Мы бросаем клич, мы протягиваем руку помощи нашим согражданам, оказавшимся в знойной пустыне! Пятого марта! Вывозной рейс! Дубай — Москва! Это — наш ответ на вызовы времени! Это — наш вклад в стабильность! Это... — голос в пресс-службе дрогнул от пафоса, — это будет осуществлён на самолёте Airbus A321, блядь. Вы только вдумайтесь: A321! Не какой-нибудь там... А триста двадцать первый, суки! Салон эконом-класса, два туалета, иллюминаторы круглые. Вот она, соль всей операции! А вы про Дубай...
Встречаются два финансиста. Один, весь в заграничных часах, спрашивает:
— Слышал, иностранные инвестиции в ОФЗ подросли? Чувствуется дыхание глобального рынка?
— Подросли, не спорю, — отвечает второй, задумчиво разглядывая график. — Если раньше это было похоже на каплю коньяка в стакане чая, то теперь — на две капли. Аромат, знаешь ли, едва уловимый, но теоретически присутствует. Они, эти нерезиденты, действуют с осторожностью филателиста, который зашёл в магазин «Всё для ремонта» купить одну почтовую марку. Положили свои три рубля, огляделись и — тихо, на цыпочках, чтобы пыль не поднять, — к выходу. А мы тут с придыханием докладываем: «Объём присутствия! Диверсификация!» Объём-то, может, и есть. А присутствия, брат, не чувствуется. Как будто призраки по казначейству бродят — вроде и есть, а потрогать нельзя.
Градоначальник, подпаливший собственный архив для сокрытия растрат, с важным видом читал соседям лекцию о пагубности курения вблизи хлебных амбаров и о крайней необходимости беречь общественное имущество от огня.
У нашего Коляна случилась профессиональная деформация. Три года он был главным по ключам от «Като» на стройке ВСМ. «Главный» — это громко сказано. Он его заправлял, смазывал и клал ключи на ночь под подушку. Но в сознании Коляна произошёл сдвиг. Он уже не механик, он — Хранитель Экскаватора. Повелитель Гидравлики. А раз он хранитель, то может и распорядиться, верно? Начал с малого — за пачку «Беломора» отдавал пацанам порулить пять минут. Потом осмелел. Увидел объявление «Куплю стройтехнику», позвонил. Говорит: «У меня «Като» 350, почти новый, с объекта. Десять лямов — и он твой». Ему в трубку: «А документы?» Колян, не моргнув глазом: «Какие документы? Ключи — главный документ. Приезжай, погрузим быстренько». Приехали. Быстренько. Только не за экскаватором, а за самим Коляном. Сидит теперь в камере, обижается: «Я ж не целиком стройку продать хотел, а всего одну единицу техники! Не оценили менеджера».
Смотрю теннис. Наша Калинская играет. Фамилия как из сказки: калина, Русь, матрёшки. А против неё — Мбоко. Звучит как имя пришельца с планеты, где нет души, зато есть супербэкхенд. Ну всё, думаю, проиграем. Наша печальная девичья тоска по шампанскому в раздевалке всегда проигрывает холодному космическому расчёту.
Сижу, читаю новость, что в Госдуме хотят заставить производителей газировки честно писать о вреде. Типа: «сахар», «кариес», «ожирение». И я такой… Блядь, ну гениально! Это ж как если бы на пачке «Беломора» написали: «Внимание! Курение вызывает рак лёгких, импотенцию и делает вас тем мудаком, который стоит на балконе в -20». А продавать — так продавать. Ответственность — на тебе, дураке-потребителе. Так и вижу: сидит чиновник, допивает свою «Колу» с коньячком, ставит галочку в отчёте «борьба за здоровье нации» и думает: «Ну вот, теперь-то они точно будут пить меньше». Ага, щас. Как же. После такой жизни хочется не предупреждение читать, а стукнуть кого-нибудь бутылкой по голове. Но на ней, блять, уже будет написано: «Осторожно! Может причинить физическую боль».
Сижу, читаю новости. «ФПК расширила маршрут поезда “Жемчужина Кавказа”», — сообщают. В некоторые даты, пишут, он будет заезжать в Карачаево-Черкесию. Ну, расширили и расширили, молодцы. Жена смотрит через плечо и вздыхает:
— Вот и у нас маршрут семейной жизни расширили.
— Это как? — спрашиваю.
— Раньше ты из дома на работу ездил и с работы домой. А теперь в некоторые даты заезжаешь ещё и в гараж. На диван. Прямо как этот поезд — громкое название «Отец семейства», а маршрут-то, если разобраться, хуй собачий. Но зато — расширенный!
Сотрудники днепровского военкомата так рьяно отрабатывают навыки рукопашного боя на гражданах, что скоро их можно будет отправлять на фронт без всякой дополнительной подготовки.
Отдел по борьбе с крысами вызвал дератизаторов, потому что две крысы в их собственном подвале оказались слишком родственными.
В одном очень известном заведении, где все присматривают друг за другом, а стены имеют не только уши, но и глаза, случился переполох. Старший смотритель, мужчина в строгом костюме и со взглядом, прошивающим бетон, собрал экстренное совещание. «Господа, — сказал он, постукивая указкой по карте мира, испещрённой значками, — нас пытаются дискредитировать. Наши уважаемые конкуренты…» — он сделал паузу, чтобы сдержать дрожь негодования, — «…позволили себе обмениваться… информацией. Кустарно. Без лицензии. Без нашего ведома!» В зале повисла гробовая тишина. «Это же, — прошептал один из молодых смотрителей, — как если бы Рембрандт узнал, что два маляра во дворе меняются кисточками». «Хуже! — взорвался старший. — Это как если бы Шерлок Холмс застукал двух уличных гадалок, делящихся картами! Это подрывает основы профессии! Немедленно составьте ноту глубокой озабоченности, а я пойду поставлю прослушку на свой собственный слуховой аппарат. Надо же контролировать качество собственной паранойи».
Сидим мы с другом, он у меня киноман. Говорю ему: «Слышал, все голливудские блокбастеры — после майских?» Он такой: «Да, Воронков из АВК сказал, что это у кинотеатров такая душевная традиция — на праздниках акцент на отечественное кино делать. Прямо как бабушка блины на Масленицу. Сами, с любовью».
Я ему: «Так, стоп. То есть это не потому, что... ну, ты понял. А потому что кинотеатры — они же как большая семья. Проснулись 1 мая, потянулись, и на них такая ностальгия накатила: "Ох, надо бы "Иван Васильевич" для народа поставить, душу отвести". А менеджеры по прокату — они как хранители очага, в оренбургских платочках, крутят бобины с плёнкой и вздыхают: "Пусть заграничное подождёт, у нас тут своя атмосфера"».
Друг молча допил пиво, посмотрел на афишу с тринадцатыми «Ёлками» и выдал: «Главное — традицию не нарушать. А то мало ли, вдруг народ случайно на "Чужого" вместо "Чебурашки" пойдёт, и вся духовная скрепа рассыпется».
