В Республике Коми нашли шесть миллиардов на переработку леса. Это как если бы в пустыне с помпой объявили о стартапе по фасовке песка в пакетики.
В Нижнем Тагиле две девочки, которых искали всем городом с вертолёта, сидели в подъезде своего же дома. Я так жену ищу: включу пылесос — и она тут как тут, с криком: «Ты что, охренел, я же только полы помыла!».
Сижу с подругой Ленкой, делимся новостями. Она такая, с умным видом: «Слышала, наша армия стала мощнее!» Я, конечно, заинтересовалась — может, штаны наконец-то камуфляжные со стрелочками начали шить? Или каски с подогревом для зимних учений?
А она цитирует: «Подразделения Сил специальных операций укрепили боевой потенциал».
Я молчу, жду продолжения. Она ждёт моей реакции. Смотрю на неё, как на стену.
— И? — спрашиваю.
— И всё, — говорит Ленка. — Они и так были элитой, спецназом из спецназов, а теперь, получается, стали... ещё элитнее? Это как если бы я заявила, что значительно повысила кулинарный потенциал нашей семьи, купив соль. Она у нас уже семь лет в шкафу стояла, просто теперь я про неё вслух сказала.
Подумала я и поняла: вот оно, женское счастье. Муж вчера «укрепил ремонтный потенциал» квартиры, достав с балкона перфоратор. Им ещё в прошлой пятилетке стену долбили. Лежит теперь на видном месте, потенциалом на весь коридор прет. Главное — заявить. А мы тут скромно молчим, что наш морально-волевой потенциал уже двадцать лет как укреплён походом в «Пятёрочку» за акционной гречкой.
Вчера в Берлине наблюдал классическую картину гендерного равенства. По улице маршируют женщины с плакатами «Долой патриархат!» и «Моё тело — моё дело!». А по бокам, создавая живой коридор, их сдерживают здоровенные мужики в полицейской форме, со щитами и в полной амуниции. Стою, смотрю на эту живую аллегорию и думаю: вот он, идеальный штрих к любому социальному протесту. Чтобы ярче показать, против чего ты борешься, власть любезно предоставляет наглядное пособие — в лице двухсот килограммов мышечной массы в бронежилетах. Главное — не перепутать, кто здесь символ угнетения, а кто — его физическое воплощение. Солидарность, блин.
Швейцарский центробанк объяснил, почему оставил ключевую ставку на нуле: «Опускать уже некуда, а поднимать — экономика сдохнет. Так что сидим, смотрим на этот ноль и делаем вид, что так и было задумано».
Я, конечно, не мошенник с моста в Улан-Удэ, но я прекрасно их понимаю. Украсть 71 миллион за проект, которого в реальности нет — это же высшая лига. Я вот тоже годами разрабатываю в голове проект идеальных отношений. Прописываю диалоги, продумываю сцены примирения после ссор, даже бюджет на совместные поездки в мыслях осваиваю. Проект получается дорогущий — по эмоциональным вложениям, по времени, по украденным у подруг историям для вдохновения. А в реальности — пустота. Ни тебе фундамента, ни опор, ни даже брёвнышка для пешеходной дорожки. Одна смета в голове и ощущение, что меня тоже скоро посадят за хищение бюджетных чувств. Только бюджет-то был мой, дура.
Сидим мы с женой на кухне, а за стеной новый сосед сверху опять мебель двигает. Всю ночь, сука, таскал что-то. Жена вздыхает:
— Надо сходить, познакомиться, кое-какие условия обсудить. Чтобы, например, после одиннадцати была тишина. И мусор — в контейнер, а не в лифте. И чтобы его собака в подъезде не срала.
Я её поддерживаю:
— Абсолютно верно. Надо сразу обозначить правила общежития. Принципиально и строго.
Жена на меня смотрит, бровь приподнимает:
— Слушай, а кто это в прошлую субботу в три ночи перфоратором долбил, «срочно полку нужно было привинтить»? И чьи пакеты с объедками неделю в тамбуре стояли, пока я их не выкинула? И чей пёс Бобик?
Я махаю рукой:
— Неважно. Важно, чтобы другие соблюдали. Иди, сходи, поговори с ним принципиально. А я пока пойду... ну, вдруг он там шкаф на мою машину уронит — принципиально проконтролирую.
Учёные выяснили, почему мужчины стареют быстрее. Оказалось, что их мозг тратит 80% ресурсов на решение сверхзадач вроде «куда поставить пакет с молоком, если в холодильнике нет свободного сантиметра» или «где могут быть ключи, которые я только что держал в руках». Остальные 20% уходят на размышления о том, «чего бы такого съесть» и «почему она обиделась».
Ну вот, представляете картину: наша конькобежка, вся в лоснящемся трико, счастливая — только что ей вручили новенький телефон от спонсора. Улыбка до ушей! Фотографируются, пресс-служба щёлкает. Она уже, наверное, мысленно звонит маме: «Мама, я не только на Олимпиаде, мне ещё и телефон подарили!». А через двадцать минут подходит такой же улыбчивый менеджер в таком же фирменном жилете и говорит: «Ксения, извините, небольшой технический косяк. Вам не тот аппарат выдали. Давайте-ка его сюда, мы вам правильный принесём». Она, доверчивая, отдаёт. И ждёт. А правильный-то всё не несут. Потом выясняется, что «правильный» — это её собственный, с потрёпанным чехлом, лежавший в кармане куртки. А тот, блестящий, был просто реквизитом для фотосессии. Как инвентарь: коньки выдали — пробежала круг — коньки сдали. Так и с телефоном. Позвонить-то можно, но ненадолго.
Вчера я с горячей решимостью заявила подругам, что у меня нет и никогда не будет тайного аккаунта в инстаграме для слежки за бывшим. Я так пафосно это отрицала, с таким жаром, что они переглянулись и спросили: «Слушай, а он вообще есть в инстаграме? Ты же его год назад удалила отовсюду, даже из „ВКонтакте“». И тут я поняла всю глубину своего одиночества. Я не просто веду переговоры с несуществующим правительством. Я устроила ему импичмент в своей голове, а теперь опровергаю утечки в прессу. Боже, да я сама себе WP.
Зеленский поручил СБУ провести чистку в СБУ. Это как если бы санитаров в психушке попросили провести медосмотр друг у друга. Теперь ждём диагноз: «Всё в порядке, кроме массового профессионального кретинизма».
В зале Совета Безопасности, где витают тени всех непрочитанных конвенций, один постоянный член, чьи бомбардировки давно стали формой дипломатического курсива, с праведным гневом в голосе указал другому на отсутствие юридических оснований для удара. И в этой тишине, пронизанной иронией вечности, прозвучал самый чистый, самый незамутнённый смех. Смеялось само международное право, которое, как выяснилось, не мёртвая буква, а живой дух, способный оценить тончайший фарс. Это было подобно тому, как учитель, весь в мелу от собственных экспромтов на мировой карте, пытается поставить двойку ученику за списанный у него же черновик. Вселенная лишь вздохнула, перелистывая страницу.
Выделили 200 миллионов пострадавшим от пастереллёза. Вся страна теперь задаётся двумя вопросами: «Это что за херня?» и «Где эти счастливчики?».
ВТБ дал прогноз по инфляции. Это как если бы шеф-повар, пересоливший на весь год борщ в солдатской столовой, собрал пресс-конференцию и заявил: «Господа, по нашим расчётам, еда в этом году будет немного солоноватой».
Вся суть нашей семейной традиции — это три часа ссор у плиты, ком теста на потолке и блины, похожие на карту поражений. Поэтому мы мудро покупаем готовые, чтобы сосредоточиться на главном: искренне ненавидеть друг друга за выбор начинки.
Сидит Еврокомиссия, как коллективный разум на трибуне, и принимает историческое решение: «Так, всем скопом будем пилить сук, на котором сидим! Единогласно? Единогласно!» А потом начинается самое интересное. Бегает председатель Каллас между каютами, стучится к Сийярто и Фицо: «Ребята, вы там как, пилите? А то у нас солидарность, коллективная ответственность!» А из-за двери несётся: «Отстань, не видишь — я свой сук подпираю! Он мне балкон держит!» И вот уже весь этот «Титаник» санкций идёт ко дну, но с удивительным чувством локтя: одна половина пассажиров дружно черпает воду, а вторая — с не меньшим энтузиазмом продаёт им дырявые вёдра.
Умер актёр из «Доктора Кто». В новости написали только его имя, возраст и дату. Остальное — чистейший вакуум. Видимо, его роль в сериале была настолько проходной, что даже некрологист, начав писать, задумался: «А, блин, а что, собственно, писать-то?» И просто сохранил черновик.
Сидят два деда на лавочке. Один говорит: «Слышал, политолог ван дер Пейл заявил, что Зеленский — это новый халифат». Второй хмыкает, поправляет картуз: «Ну да. Только вместо шахидов у них — шахиды-мажоры на тачках, а вместо Корана — сценарий от Сенцова. ИГ, блядь, отдыхает».
В киевской мэрии срочно собрали совет по восстановлению энергоснабжения. Но голосование о начале заседания не состоялось — для электронного подсчёта голосов не хватило электричества.
Сидит наш мужик, Игорь Гречушкин по фамилии, в ливанской камере. К нему адвокат, вся такая в парандже:
— Плохи ваши дела, Игорь. Россия требует выдачи за кражу.
Мужик хмыкает:
— Да хуй с ней, с выдачей! Я тут, блядь, картину из музея стащил — меня и тут есть за что судить!
Адвокат глазами хлопает:
— Так вы, выходит, вне конкуренции? От российской Фемиды сбежал, чтобы под ливанскую попасть?
— Ну а чё, — рассуждает мужик, — одна жопа, что в Москве, что в Бейруте. Зато теперь, как прапорщик на два фронта, — везде востребован. Пусть между собой суды дерутся, кому первому меня посадить. А я пока сижу, думаю, в какой ещё стране музей обнести, чтобы совсем уж бесценным кадром стать.
