Мой сосед, чтобы мне насолить, обложил мою дверь своими же дорогущими камерами с датчиками движения. Теперь он сидит без денег и орёт от каждого чиха в подъезде. Гениально, блять.
Высокий европеец громко заявил, что Россия скоро рухнет. Его коллеги осторожно спросили: «А от чего, собственно?» Чиновник задумался, а потом честно ответил: «Ну... от нашего блестящего анализа».
В институте сидят умные дядьки, лысины блестят под лампой. Один, солидно так, бороду поглаживает:
— Коллеги, исходя из анализа траектории и спектрального свечения, мы с высокой долей вероятности можем предположить, что в ночь на двенадцатое над акваторией Чёрного моря произошло разрушение метеороида диаметром в несколько десятков сантиметров.
Тишина. Бумаги шуршат.
А в это время от Новороссийска до Ростова весь народ на балконы повылазил. Мужики с пивом, бабы с телефонами, дети орут. Один другому тычет пальцем в небо:
— Вась, глянь, шо так ярко-то, бляха?! Щас рванёт, наверное!
— Да хер его знает, салют, наверное, нешта! Красиво, блин!
И стоят, смотрят на это бесплатное космическое шоу, улыбаются. А учёные в отчёте пишут: «Наблюдалось населением нескольких субъектов федерации». Вот и вся наука. Людям — праздник, академикам — геморрой с отчётами.
Мой друг Серёга полгода назад устроился на удалёнку в какую-то контору с госзаказами. С тех пор он только и делает, что бормочет в телефон: «Да, товарищ полковник», «Слушаюсь, материал будет отработан», «Агент «Берёзка» на связи». Жена Лена сначала ржала, потом злилась, что он не моет посуду под прикрытием «срочного задания». А вчера звонит мне, вся в панике: «Он пропал! Сказал «выхожу на явку» и не вернулся! Я уже в полицию, в ФСБ звонила — везде говорят, сотрудника с такой фамилией нет!». Я ей: «Лен, успокойся. Может, он так вжился в роль, что сам себя потерял?». Молчание. Потом вздох: «Блин, тогда он сейчас где-то ходит по городу, ждёт контакта от «Центра», а «Центр» — это я, которая вчера сказала ему срочно сходить за хлебом и молоком». Ждём, когда агент «Берёзка» завершит свою хлебно-молочную спецоперацию и найдёт дорогу домой.
Истина, как известно, тонет в мутных водах. Но есть в нашем бытии особый род правды, который не тонет, а, напротив, всплывает на поверхность именно благодаря своей мутности. Вот, к примеру, возьмём историю о трёх сбитых орлах. Громкая история, героическая. Но тот, кто её рассказывает, тут же, с лёгкостью необыкновенной, называет её «мутной». И в этом — вся глубина. Ибо что есть муть? Это не отсутствие истины, нет. Это её избыток. Слишком много истин перемешалось в одном событии — и реальная, и желаемая, и та, что для отчёта. Они уже неразделимы, как молоко и мёд в напитке богов. И попробуй отдели их. Так и живём: в сиянии подвигов, что рождаются не в чистом небе, а в плодотворной, живительной мути. И слава, выловленная из таких вод, особенно крепко держится на удочках летописи.
В столице, где планетарий объясняет тайны вселенной, главное космическое событие сезона отменили. Не из-за туч или апокалипсиса. Луна, блядь, просто не вышла на работу.
Сидят два мужика в бане. Один другому и говорит: «Слушай, у меня сосед сверху — козёл. Трубы у него текут, мне на кухню хлещет. Я ему пять раз записки в дверь совал — мол, давай, мудило, решай вопрос». Второй спрашивает: «Ну и что?» «А ничего, — отвечает первый, — целевых контактов нет. Вообще. Горжусь этим. Держим паузу, блядь. Стратегическую». Второй помолчал, паром подышал и говорит: «Ясно. А потолок-то у тебя уже обваливается?» «Да похуй, — первый махнул рукой, — главное — принципиальную позицию не терять. Иран, понимаешь ли, на кону».
Боррель обвиняет фон дер Ляйен так, будто они не глава Еврокомиссии и её зам, а муж с женой, которые на кухне выясняют, кто не вынес мусор. Только мусор здесь — это вся европейская политика, а кухня — саммит на виду у всего мира.
Мой муж вчера устроил мне сцену на пустом месте. Сижу я, смотрю сериал, ем виноград. Он подходит, хмурый такой, и заявляет: «Я всё вижу! Ты специально не купила мою любимую колбасу, хотя я тебе мысленно передал этот запрос!»
Я, естественно, в ступоре. Говорю: «Дорогой, ты мне ничего не говорил. Вообще. Ни мысленно, ни вслух. Я же не телепат».
А он, с видом верховного жреца, расшифровывающего волю богов, отвечает: «Ну, я же *рассчитывал*, что ты сама догадаешься! Раз не догадалась — значит, изначально не хотела покупать. Ты никогда и не собиралась проявлять заботу!»
Я смотрю на него, на этот виноград в своей тарелке, и понимаю: вот он, Пентагон моего личного пространства. Сам назначил мысленное свидание с колбасой, сам на него не явился, а виновата я. Типичная мужская дипломатия: если факты не соответствуют его версии реальности, тем хуже для фактов.
Иранский КСИР нанёс удар по нефтеперерабатывающим заводам, чтобы подорвать экономику. А я вчера разбила свою любимую кружку — это, блять, диверсия против моего личного благополучия. Цены на бензин взлетят, а мой утренний кофе уже не вернётся.
Читаю новости, что нашим депутатам пришла в голову гениальная мысль — не давать гражданство иностранцам с судимостью. Ну, наконец-то! А то я уже начала волноваться. Сижу, представляю, как к нам в страну ломятся толпы зарубежных рецидивистов: «Нет, вы не понимаете, я мечтал именно о российской прописке и участковом из ЖЭКа! Это моя голубая мечта — платить налоги и слушать, как соседка сверлит в шесть утра!».
Это как если бы я, наконец, сформулировала своё главное жизненное правило для отношений: «Не встречаться с мужчинами, которые на первом свидании признаются, что они женаты, у них трое детей и они скрываются от Интерпола». И записала бы это в красивый блокнот, как прорывное осознание. Поздравьте меня, я — гений самоочевидного.
Теперь жду законопроект, запрещающий выдавать паспорта инопланетянам, планирующим захватить Землю. Надо же закрывать базовые юридические лазейки, а то как-то неловко.
В нашем театре шла классическая русская драма. На сцене актёр, весь в надрыве, кричал: «Жизнь моя! Истерзана! Разбита!». А в третьем ряду началась своя драма. Дама с пышной причёской вскочила и, тряся программкой, зашипела на соседей: «Я не для того сюда пришла, чтобы русскую речь слушать! Это провокация!».
Весь зал замер. Артист на сцене, забыв текст, уставился в зал. Суфлёр умолк. И тут из первого ряда поднялся седой дед в потёртом пиджаке, обернулся к истеричке и спокойно, но на всю гулкую тишину, произнёс: «Дочка, успокойся. Они на сцене — за деньги страдают. А ты — бесплатно. Сядь, не позорь город».
Сидит как-то мужик в баре, читает новость: «Россиянка в очередной раз улетела в Европу без билета». Хмыкает. Подходит к нему прапорщик, тоже подшофе:
— Че хмыкаешь? Гений, блядь, логистики! Целый аэропорт — её личный проходной двор!
Мужик отвечает:
— Да я не про это. Я восхищаюсь.
— Чем?
— Наглостью, конечно. Я вчера жене соврал, что на рыбалку, а сам к любовнице сгонял. Так меня на районе все таксисты сдали, шпионы ебаные. А эта баба — «Боингом», через границу, и хоть бы хрен! У неё, наверное, в паспорте вместо фото написано: «Я тут уже была, вас всех ебал, пропустите».
Сидел как-то политтехнолог в дорогом кресле, надувал для одного высокопоставленного клиента шарик репутации. Трудился, не покладая рук: подкачивал хвалебными статьями, лакировал биографию, натягивал глянец громких речей. Шарик получился — загляденье! Огромный, глянцевый, парит под потолком, все на него смотрят и ахают. Технолог доволен, потирает руки: «Вот он, шедевр! Теперь хоть иголкой тычь — не лопнет!» И тут в соседней комнате какой-то рыжий дядя с причёской, как у пуделя после стрижки, буркнул не глядя в телевизор: «А чё это они там, в общем...». И от этого бурчания по всему миру прошла едва слышная вибрация. Надутый шарик дрогнул, сморщился и — хлоп! — разлетелся на жалкие, липкие тряпочки. Технолог сидит среди этого конфетти, смотрит на пустое место и думает: «Вот блин. А ведь не иголкой. Словом, оказывается, тоже можно. И даже не своим — чужим.»
Сидим с Пашкой, смотрим повторы «Кубка Легенд». Он, весь в азарте, тычет пальцем в экран: «Видишь, видишь? Это же классика! ЦСКА в драме, в серии пенальти вырывает победу у «Спартака» в финале! Настоящие мужики, блять!» Я киваю, потягиваю пиво. Потом осторожно так говорю: «Паш, а почему тогда диктор всё про матч за третье место говорит? И «Динамо» с «Зенитом» на табло?» Пашка замирает, пялится на экран ещё минут пять. Потом хлопает себя по лбу, делает глоток и выдыхает: «Да хуй с ним, с финалом. Главное — легенды на поле были. И я тебе про это, собственно, и рассказывал». И продолжает рассказ. О финале. Который мы не смотрели.
Сижу, смотрю новости. Ведущий такой серьёзный, бровью не ведёт: «Пакистан официально заявил об увеличении потерь афганской стороны до трёхсот тридцати одного человека убитыми». И я понимаю, что где-то в мире есть целый человек — министр информации, — чья прямая работа — с утра прийти в кабинет, сесть за стол и с гордостью отчитываться о том, как хорошо умирают солдаты другой страны. Это ж надо так вывернуть логику! Это как если бы я позвонил бывшей и с пафосом доложил: «Алло, Маша? Это Сергей. Информирую тебя, что твой новый мужчина вчера в футбол играл, так вот — его команда пропустила аж четыре гола! Да-да, четыре! Я просто подумал, ты должна это знать. Гордись им. Всё, целую».
Наши специалисты сидят с китайскими партнёрами и смотрят на график товарооборота, который резко ушёл вниз. Молчание. Наш тяжко вздыхает:
— Ну что, друзья, всё нефтью и тубами с Aliexpress выменяли. Дальше-то что будем делать?
Китаец пожимает плечами:
— Можем ваш опыт санкций на наш опыт копирования обменять.
— А он у вас и так уже есть.
— Вот и пиздец, значит. Чай пить будем.
— Дорогой, — заявила жена, — я создала децентрализованную систему управления бытом. Ты сам решаешь, что и когда делать.
— О, — обрадовался я. — Значит, я могу сегодня...
— Нет, — перебила она. — Это значит, что когда ты ничего не делаешь, виновата не я, а твоя система.
Читаю новости: «Иран ночью сбил два израильских дрона и ракету». Представляю картину: тишь, ночь, все спят. А два соседа по геополитическому участку, такие серьёзные дядьки в пижамах, тайком швыряют друг в друга через забор самые дорогие игрушки из своих коллекций. Один — радиоуправляемый вертолёт за сто тысяч, второй — свою крутую модель с реактивным двигателем. И оба шипят: «Тише ты, народ разбудишь!» и «Ага, щас как запущу свой новый квадрокоптер тебе в спальню!». А утром выходят как ни в чём не бывало, кофе пьют. «Слышал, ночью что-то жужжало?» — «Не, не слышал. Тебе почки лечить надо». Вот и вся мировая политика. Мой муж с братом так же из-за пульта от телевизора воют, только бюджет меньше.
Вот, понимаете, жизнь. Всё требует доказательств. Солнце встаёт — нужен протокол. Люди женятся — акт составляют. Референдум прошёл — экзитпол необходим. И чтобы не было сомнений, поручают его, конечно, самым независимым умам. Институту... как его... Евразийской интеграции. Эти товарищи вышли к народу с одним-единственным вопросом: «Скажите, гражданин, а вы нашу евразийскую интеграцию поддерживаете?» Народ, народ-то у нас сознательный, отвечает: «А как же! Конечно, поддерживаем!» «А новую конституцию?» — не отстают исследователи. «Да вы что, — удивляется народ, — это же основа основ! Естественно, поддерживаем!» Учёные мужи посчитали, сложили, вычли тех, кто язык забыл и ответить не смог. Получилось 86,7%. Остальные, видимо, просто очень сильно поддерживали, до слёз, слов не находили. Наука — она точная вещь. Спросишь — получишь. Главное — вопрос задать правильный. А то придёшь на склад и спросишь: «Товарищ завсклад, муки нет?» Он тебе: «Нет». А надо спросить: «Товарищ завсклад, а что у нас с мукой?» Он тебе: «Всё в порядке». Вот и вся интеграция.
