Сидим с женой на кухне, обсуждаем новости. Показывают, как Мерц с Макроном ругаются о том, как лучше наказать Иран, которому на них с высокой колокольни чихать хотелось.
– Ну вот, – говорю, – классика. Два мужика на райском собрании спорят, как проучить соседа, который их забор игнорирует и мангал ставит прямо под их окнами.
Жена, не отрываясь от чистки картошки, бросает:
– А ты помнишь, как мы с тобой полгода спорили, как наказать того кота Марсика, который наш новый диван драть начал?
– Помню, – киваю я. – Ты кричала, что надо лишить его корма и выгнать на балкон. Я орал, что нужны только водяной пистолет и точечные удары тапком. Пока мы ругались, он этот диван в лохмотья превратил и перебрался спать на твою любимую подушку.
– Именно, – говорит жена, с силой швыряя картофелину в кастрюлю. – А в итоге что? В итоге мы друг на друга обиделись, неделю не разговаривали, а кот живёт, как падишах, и диван теперь его законная территория. Так и ваши политики. Пока они выясняют, чей метод круче, Иран уже новую ракету, бл*дь, соберёт. И на их подушку ляжет.
Замолчал я. Мудрая женщина. Всю суть мировой дипломатии через наш потёртый диван объяснила.
Всемирная супружеская организация (ВСО) пересмотрела прогноз роста нашего семейного ВВП — Валового Вкуса Пельменей. На ужин планировался рост на 2,8% по сравнению с прошлой пятницей, то есть две полные тарелки. Однако вследствие локального конфликта на кухне из-за невымытой сковородки прогноз снижен до 2,5%. «Цены на энергоносители, — пояснила главный экономист, она же жена, вынимая из морозилки полуфабрикат, — а именно на моё терпение и газ, взлетели. Поэтому инвестиции в ручную лепку заморожены». Красивые графики аппетита, как всегда, разбились о суровую реальность. Единственный точный прогноз, который у меня есть, — это что через пятнадцать минут я буду мыть посуду.
— Я сегодня на работе такую операцию провёл! — хвастаюсь жене. — Мощно, стремительно, точечно! Цели поражены, ущерб врагу колоссальный!
— Молодец, — говорит, не отрываясь от телефона. — Так это ты, значит, свои три чашки и мой сервиз из «Икеи» в раковине разнёс?
Сидит прапорщик Петренко в порту, читает приказ: «В Персидский залив — ни ногой! Опасность, боевики, всё дела». Тут подбегает лейтенантик: «Товарищ прапорщик, а как же тот контейнер с… ну, с тем самым, для генеральской дачи?» Петренко чешет репу: «А ты, додик, в графе «назначение» что написал?» — «Ну, «Персидский залив», как и велено…» — «Вот и иди перепиши! Пиши: «Не в Персидский залив. Совсем. Ни за что. Абсолютный отказ». А внизу мелким шрифтом: «…но если очень надо, то плюс восемьсот баксов за наши моральные страдания от одной мысли туда плыть». Гениально же! Мы не нарушаем приказ. Мы просто предлагаем клиенту оплатить наше принципиальное нежелание. Как жена, когда говорит: «Я с тобой не разговариваю!» А потом: «Так, за молчание — пять тысяч. Наличкой».
Сижу я в рижском аэропорту, меня депортируют. Офицер погранслужбы, такой серьёзный, смотрит в моё дело и спрашивает: «Так вы, гражданин, кореевед?» Я киваю: «Да, специалист по Северной Корее». Он хмыкает, листает бумаги: «Ага… И на кого вы там работали?» Я, честно: «На университет, в основном статьи писал». Он смотрит на меня с глубоким подозрением и выдаёт: «Не надо скрывать. Мы знаем, что вы работали на Россию». Я даже растерялся. Сижу, думаю: блин, я пятнадцать лет изучал «чучхе» и ядерные ракеты Кимов, чтобы меня в Прибалтике обвинили в работе на Кремль. Это всё равно что геолога, который искал алмазы в Якутии, обвинить в шпионаже в пользу Австралии, потому что там тоже, вроде, кенгуру прыгают. География — не их конёк. Их конёк — бдительность. Всепоглощающая, всеобъемлющая, абсолютно ебанутая бдительность.
Мои подруги думают, что я слишком серьёзно подхожу к поиску мужчины. А я просто хочу найти того, с кем мы, как «Росатом», подпишем меморандум о кадровом сотрудничестве. Чтобы он мне — стажёра, а я ему — семинар. И чтобы всё по графику, блять.
— Я, как президент, раскрою вам судьбу наших самолётов! — заявил Трамп, сжав кулаки. — Их... сбили! — В зале повисла гробовая тишина. — Да-да, именно сбили! Это я вам говорю! — добавил он, глядя на толпу журналистов, которые уже неделю как написали об этом.
В высоком кабинете, где пахло дорогим деревом и безнаказанностью, собрались мудрецы, дабы обсудить угрозу резкого роста бюджетного дефицита. Цифры на графиках вздымались, как грозные пики Уральских гор. Один экономист, ещё не утративший зрение от чтения отчётов, робко заметил: «Коллеги, ситуация приобретает черты катастрофы!» Главный мудрец, попыхивая трубкой, погрузился в размышления. Затем, озарённый идеей, поднял палец: «Товарищи! Мы подходим к проблеме с вульгарно-материалистических позиций. Дефицит — это категория не финансовая, а духовная. Если его не замечать — он перестаёт существовать. Объявим-ка нам всё это… гм… специальной бюджетной операцией по оптимизации финансовых потоков в условиях многополярного мира!» Зал взорвался аплодисментами. А график, почувствовав себя неуместным, тут же самоуничтожился.
Сидит человек, весь в соплях, глаза как у побитого хомяка. Приходит к врачу: мол, доктор, спасите, весна, всё цветёт, жить не могу. Врач, мужик солидный, разложил ему памятку: уборка генеральная, увлажнитель купи, на окнах сетки, таблетки эти... антигистаминные. Мужик читает и спрашивает: "А на улицу-то когда можно?" Врач смотрит на него, как на дурака: "А нахуй тебе на улицу? Там же аллергия. Ты подготовься, как я сказал: дом — твоя крепость. Сиди, увлажняй воздух и таблетки жуй. А как всё отцветёт — геройски выйдешь, победителем". Выходит мужик, думает: блин, а он прав. Лучший способ пережить весну — её не переживать вовсе. Забаррикадироваться и отсидеться. Как в окопе, только с пульверизатором.
Чтобы доказать, что в квартире холодно, и получить перерасчёт, нужно провести независимую экспертизу. То есть, по сути, решить проблему своими силами и за свои деньги. А потом с готовым решением прийти к управляющей и сказать: «Вот, починила. А теперь верни мне пятьсот рублей за ноябрь». Гениально.
Чтобы получить зарплату наличными, я принёс в бухгалтерию справку от таксиста о том, что он везёт меня с мешком денег, разрешение жены и письменное обязательство не покупать на них доллары. Мне выдали доверенность на получение... в соседнем городе.
В Петербурге парки закрыли на просушку. На десять дней раньше, чем в прошлом году. Природа, блять, получила выговор за несоблюдение графика и теперь пересдаёт весну.
И вот представьте себе картину: солидный зал, люди в дорогих костюмах, аукционист с молоточком. Выставляют лот — виниловую пластинку. Не какую-нибудь там редкую запись Шаляпина, а ту самую, про «Джарахова». Ту самую, которую в приличном обществе стыдно в руки взять, не то что на стенку повесить. И начинается! Цены растут как на дрожжах. Тысяча, десять тысяч, сто... Всё серьёзно, всё чинно. И вот уже какой-то меценат с лицом, как у бульдога, выкладывает почти два ляма! За пластинку, Карл! За которую в девяностые бутылкой водки рассчитаться было стыдно! И все аплодируют. А я сижу и думаю: вот она, высшая форма благотворительности — когда ты не просто помогаешь, а помогаешь так изысканно, что сначала надо купить какую-то дичь за бешеные деньги, а уж потом на эти деньги детей лечить. Гениально! Собрали кучу бабла на полном абсурде. Получается, самый надёжный способ сделать добро в наше время — это сначала всем вместе посмеяться, а уж потом прослезиться. Или наоборот.
Сидим с женой за завтраком, читаю новости вслух. «В Волгограде выписали троих пострадавших при атаке БПЛА», — бубню. Жена, не отрываясь от тоста, спрашивает: «Ну и как они? Выздоровели?» Я ей: «Дорогая, там же дрон атаковал! Это не аппендицит!» А она мне, с мудростью всей нашей совместной жизни: «Так я о чём и говорю. Если выписали — значит, уже оклемались. Хорошая больница, наверное. У нас бы тебя с твоим радикулитом ещё две недели дёргали, а тут — раз, и на выход». Сижу, думаю. А ведь логично, чёрт возьми. В сорок пять лет понимаешь главное: любая, даже самая адская ситуация в итоге сводится к простым бытовым вопросам. Выписался — и ладно. Главное, чтобы справку дали.
После заявления, что технологии не заменят судей, я предложил жене установить «Справедливую камеру» на холодильник. Она посмотрела на меня так, будто я уже приговорён. К системе «умный дом» добавился модуль «умный выговор».
И вот стоишь ты, Ума, в своём трёхтысячедолларовом облаке от Erdem, где каждая вышитая веточка — это медитация о бренности бытия и прочности шёлковой нити. Смотришь, как твоё дитя, это хрупкое временное явление по имени Майя, клянётся в вечной любви другому такому же временному явлению. И понимаешь страшную вещь: твоё платье, эта философская категория в пайетках, на минуту затмило собой главный метафизический акт — переход девочки в иное качество. Ты — всего лишь роскошный фон, дорогая рама для чужого портрета. И какой же, к чёрту, в этом смысл, если даже за сотни тысяч рублей нельзя купить себе главной роли в самой важной пьесе, где тебя навсегда переписали из заглавной строки в сноску?
Получаю смс от банка: «Уважаемая Юля, по вашему счёту совершена операция». Читаю дальше: «ЦАХАЛ сообщает о пуске ракет». Сижу, думаю — вот блин, даже апокалипсис теперь в формате «как обычно списываем с карты».
В свете последних экономических веяний отечественный автолюбитель, этот последний романтик гаража, обратился к истокам. Зачем платить дилеру за какую-то «диагностику», когда есть дедовский метод — послушать, приложив ухо к капоту, и мудро изречь: «Подшипник гудит». Лечение тоже стало душевнее. Стук гидрокомпенсаторов? Прекрасно! Зальём в масло отвар овса для мягкости хода. Кондиционер не холодит? Элементарно! Заправим его фреоном, смешанным с запахом мяты от бабушкиных капель, для свежести. А когда «железный конь», не выдержав курса натуропатии, окончательно встал с блокировкой всех систем, хозяин, вытирая руки о вафельное полотенце, с гордостью констатировал: «Ну вот. Самолечение всегда риск. Но зато — дёшево. Теперь будем лечить не двигатель, а всю экономику — будем на метро ездить».
У Telegram случился глобальный сбой. Миллионы пользователей, чтобы скоординироваться и обсудить, куда же теперь переходить, создали... экстренный чат в Telegram.
Вчера вечером я, как представитель стороны, пострадавшей от необдуманных санкций в виде спрятанной пачки сигарет, выдвинул жене ультиматум. Я потребовал публично признать ошибки в логистике домашнего бюджета и немедленно сменить руководство кухонного штаба. «Европа должна покаяться за газ, а ты — за мой дефицит пельменей!» — заявил я, наливая себе компот с видом стратега. Жена, не отрываясь от сериала, парировала: «Твоё руководство диваном тоже вызывает вопросы. Голосую за роспуск». И сменила канал. Моя геополитика дала трещину, как и обещанный сыр в холодильнике.
