Моя подруга Лена, как выяснилось, последнюю неделю была на секретном задании. Не выходила из дома, не отвечала на сообщения. Мы уже мобилизовали всех, думали, её похитили инопланетяне или она наконец начала ту самую диету. Оказалось, она помогала «ФСБ». Какой-то голос в телефоне сказал, что её банковский счёт используют для финансирования международного терроризма, и чтобы всё остановить, нужно срочно перевести все деньги на «защищённый счёт». Она, героически стиснув зубы, неделю переводила. А когда закончились деньги, позвонила мне и спросила: «Слушай, а ФСБ обычно после выполнения миссии благодарственное письмо присылает или как? Я в резюме это вписать хочу». Я спросила: «Лен, а голос в телефоне случайно не с кавказским акцентом говорил?». Она задумалась: «Ну… да. Но это же для конспирации, правда?». Конспирация, блин. Теперь она ждёт звания «Почётный сотрудник», а я — момента, когда она поймёт, что купила невидимую медаль, а билет в нищету.
Моя подруга Катя развелась с мужем, потому что он, цитирую, «перестал видеть в ней женщину». Год она ходила на терапию, медитировала, покупала новое бельё. А вчера звонит, сияет: «Я нашла решение нашего кризиса!» Я, конечно, думаю — ну вот, помирились, молодцы. «Нет, — говорит, — я просто сменила руководство. Встречаюсь теперь с его лучшим другом. Он сразу увидел во мне женщину!» Я сижу, смотрю на свой кактус, который третий год не цветёт, и думаю: а может, его не поливать надо, а просто переставить на другой подоконник? Гениально же. Все проблемы решаются не изменением политики, а простой кадровой перестановкой в рамках того же самого ебучего коллектива.
Иран сбил американский дрон. Но не у себя над пустыней, а над Кувейтом. Классическая соседская разборка, когда мужики выясняют отношения на чужом огороде. Один кричит: «Я тебе сейчас!», второй орёт: «Да я сам тебе!», а страдает забор между ними. Кувейт теперь как тот сосед, который вышел утром и увидел, что у него на грядках с помидорами лежит горящий F-35, а два бугая с палками через забор кричат: «Не лезь, это не твоё дело!». И стоишь ты посреди своего же участка с лейкой, думаешь: «Блять, ну вот за что мне это? Я просто огурцы хотел полить». А сверху уже летит ответный «подарок». И ты понимаешь, что твой огород отныне — официальная площадка для выяснения, кто из них больший пацан.
Вчера из трубы нашей котельной повалил такой чёрный дым, что соседки в чате начали прощаться с жизнью, завещать фикусы и спрашивать, не пора ли бежать в сторону Финляндии. Я, как человек разумный, позвонила в управляющую компанию. Мне ответил голос, полный спокойствия и почти буддистского просветления. «Уважаемая, не волнуйтесь, — сказал он. — Это плановые работы. Всё в норме». «Какие, простите, работы, — спросила я, глядя в окно на апокалиптический пейзаж, — ритуальные? Крематорий открыли?». «Нет-нет, — мягко поправил меня голос. — Мы просто переходим на новый, экологичный вид топлива». В трубке воцарилась пауза, полная надежды. «И какой же?» — робко поинтересовалась я. «Мазут», — с достоинством ответил просветлённый буддист и положил трубку. Я посмотрела на чёрное небо. Ну, мазут так мазут. Главное — планово и экологично. А то мало ли, мы тут подумали, что конец света, а у них просто график.
Ну, представляете картину: салон «Эйр Франс», запах дорогого парфюма, шампанское, народ в шортах и панамах летит в Дубай, к бассейнам и таксистам на «Ламборгини». Капитан, баритон такой: «Месье, мадам, через четыре часа вы будете в раю на земле». А через два часа этот же баритон, но уже на пол-октавы выше: «Э-э, небольшое изменение маршрута. Там, понимаете, по курсу немного... демократии доставляют. Бесплатно и срочно. Так что мы, бл*дь, разворачиваемся». И весь этот гламурный лайнер, как «Запорожец», который в тупик заехал, пятится обратно в Париж. Министр потом скажет про «сложности с эвакуацией». А я скажу: это когда ты уже мысленно загораешь, а тебя разворачивают из-за политики. Рай, конечно, подождёт. У него сейчас горящие путёвки.
Мой муж, глядя на счёт за электричество, заявил, что стиральная машина и чайник должны сами обеспечивать себя энергией. «Пусть крутят динамо-машину!» — сказал он. Я молча отнесла ему носки и сказала: «Вот, пусть сами стираются. По твоей логике — должны».
Моя жена три дня готовилась к грандиозному событию — генеральной уборке. Ходила мрачная, говорила о «решающем сражении с хаосом», закупила тряпок и химии на небольшой химкомбинат. Вчера вечером она торжественно вышла из спальни в резиновых перчатках, с повязкой на лбу, как самурай перед битвой. Вдохнула полной грудью, посмотрела на меня властным взглядом и изрекла: «Всё. Я готова. Начинается великое возрождение порядка!» Я почтительно замолчал, ожидая продолжения. Она подошла к кухонному шкафу, открыла его, долго смотрела на полку с крупами и с чувством выполненного долга заявила: «Так. Я передумала. Закрываю шкаф. Завтра начнём. А пока — заслуженный отдых». И ушла смотреть сериал. Вот и вся генеральная уборка. Просто открыла и закрыла шкаф. Теперь у нас в доме царит атмосфера грандиозного свершения, которое так и не свершилось.
Собрали совет мудрецов-аналитиков, заперли в золотом зале с графиками. Год ждали пророчества. Вышел главный пифий, потупил взор и изрёк: «В 2026-м, при благоприятных условиях, будет... как бы это помягче... не хуже, чем вчера». И добавил, что за такую конкретику его уже повысили.
Трамп хвалит Уиткоффа как гениального дипломата. В чём его главное достижение? Он просто оказался тем парнем, который когда-то сказал: «Дональд, а вот и Володя».
Ганчев призвал жителей ждать эвакуации. И в этом есть высшая мудрость. Ибо ожидание — это и есть эвакуация. Из времени — в вечность.
Сидят два европейских стратега в брюссельском кафе. Один, с лицом, помятым от геополитической скорби, говорит:
— Представляешь, Жан-Клод? Они там, на Востоке, в январе рекорд поставили — три целых и три десятых миллиона тонн СПГ! Это же надо так наглеть — отапливать тех, кто их замораживает!
Второй, отхлебнув латте, мудро поправляет очки:
— Мой дорогой, ты путаешь причину и следствие. Это не они нас отапливают. Это мы своими ледяными взглядами и морозными заявлениями создаём аномально высокий спрос на их тепло. Мы — не жертвы, мы — двигатель их рекордов. Практически соавторы.
Первый задумался, потом оживился:
— Так, может, нам пора роялти требовать? Хоть пару процентов с миллиона тонн?
— Поздно, — вздохнул второй. — Мы уже внесли свой вклад в виде принципов. А принципы, как известно, плохо горят.
Собрали в Пентагоне стратегов, дают им на утверждение план операции «Эпическая ярость». Всё красиво: удары с трёх направлений, тотальное доминирование в небе, враг в панике. Генералы кивают, довольные. Тут тихо так, с краешка, поднимается какой-то полковник из тыловиков, весь в очках.
— А кто, — спрашивает, — «Эпическую ярость» на авиабазе «Эдвардс» обеспечивать будет? Там у нас три из пяти заправочных гидрантов ещё со времён прошлой «Несокрушимой решимости» сломаны, запчасти ждут полгода.
Тишина.
— И на «Райт-Паттерсоне», — продолжает полковник, — ангар для стратегических перевозчиков после прошлого урагана фанерой заколочен. Так что ваши «Глобалмастеры», которые «ярость» возить должны, стоят под открытым небом. Птицы в двигателях гнёзда свили.
Генерал-четырёхзвёздочный хмурится:
— Это решаемые вопросы! Мы о стратегии!
— Они-то решаемые, — кивает полковник. — Но девчонки-диспетчеры с базы «Майнот» бастуют. Хотят не только «эпическую», но и «обыкновенную, человеческую» зарплату. Так что кому вы вашу ярость по воздуху передавать будете — чёрт его знает.
В общем, переименовали операцию. Теперь она называется «Умеренное недовольство с элементами ручного развоза грузовиком».
Сидим с женой на балконе в Шарм-эш-Шейхе, пьём смузи, смотрим на Красное море. Тишина, покой, ни одной мысли в голове тяжелее «заказать ли креветок». И тут приходит смс от посольства. Читаю вслух: «Уважаемые соотечественники, в связи с нестабильной оперативной обстановкой рекомендуем избегать скоплений людей, следить за сводками и иметь при себе документы».
Жена медленно поворачивает ко мне лицо. На этом лице – вся наша совместная жизнь. «Ты, – говорит она, – привёз меня за семь тысяч километров, заплатил как за полёт на Марс… чтобы я тут, среди пальм и коралловых рифов, снова начала бояться? Чтобы я в купальнике и сланцах «избегала скоплений людей»? Это что, аквапарк теперь – зона повышенного риска?»
Я молча достаю из шорт паспорт. Кладу его рядом с её смузи. «Держи при себе документы, гражданка. И не высовывайся. А то, не ровен час, местный бедуин на верблюде без предупреждения проедет. Нас же предупредили».
Она взяла паспорт и положила его мне в трусы. «Вот теперь, – сказала она, – ты официально отдыхаешь. При полном параде и при документах». И мы пошли за креветками. Рискнём.
В городе Глупове, по случаю обнаруженного несоответствия жизни духу времени, градоначальник Ферапонт Сидорович учредил комиссию. Цель — изменить закон о воинской повинности. Комиссия, состоявшая из отставных генералов, не читавших закона, но чувствовавших его несовершенство нутром, заседала три дня. «Надо менять!» — гремели седые витии. «Менять решительно!» — вторили им статские советники. Когда же секретарь дрожащей рукой спросил: «А что именно изволите вписать, ваши превосходительства?» — в зале воцарилось гробовое молчание. «Молокосос! — прогремел наконец председатель. — Суть не в букве, а в решительности намерения! Вели внести изменения, а там — видно будет. Главное, чтобы народ чувствовал: работа кипит!» И работа закипела: переписывали чистые листы на новую бумагу, меняли чернила с фиолетовых на синие, а закон, как лежал в неведении, так и лежит, ожидая, когда его придут изменить в очередной раз.
Вот смотрю я новости, где один политик другого отчитывает: «Нападение — это, конечно, плохо, но делать это так безответственно, чтобы у жертвы был повод ответить?!» И я такая — блин, да это же про мои отношения!
Вот серьёзно. Я звоню бывшему в три ночи с рыданиями, что он козёл и я одна. А наутро он мне пишет: «Ну что за безответственность? Зачем ты дала мне такой удобный повод не перезвонить и пойти на свидание с другой? Ты что, не понимаешь, как это выглядит со стороны?»
И я сижу, думаю: да, агрессия — это плохо. Но главное — действовать тактично, с чувством, с толком, с расстановкой, чтобы у оппонента даже в мыслях не возникло морального права тебе ответить. А иначе — какой же ты, сука, непрофессионал.
Узнал, что у Трампа «ближайшие планы» на Иран. Я так и своей жене планы строю: завтра поговорить, в субботу посуду помыть, а через год, может, и в кино сходить.
Наш отдел логистики — это вам не хухры-мухры. Мы можем доставить что угодно, куда угодно и когда угодно. Вплоть до того, чтобы отправить грузовик с генераторами в зону отключения электричества, предварительно зарядив его аккумуляторы от нашей же розетки. Но вершиной карьеры я считаю историю с американским KC-135. Летит эта махина, чтоб её, в Израиль, заправлять тамошние истребители в воздухе. Приземляется, отдаёт всё своё топливо, а назад лететь надо. И тут выясняется, что обратный путь — не близкий. Звонок нашему командованию: «Э-э-э, ребята, а не могли бы вы нас… подзаправить? А то мы тут, в общем, пустые». Представляю физиономию их пилота, который, как сантехник, приехал чинить кран, а первым делом просит стакан воды. Мы, конечно, заправили. Помощь — она такая, знаете ли. Иногда, чтобы поддержать других, надо сначала немножко поддержать себя. Классика жанра.
Жена, услышав на кухне хлопок, кричит из комнаты: «Опять газ не выключил?» Я, уже представив себя героем-сапёром, осторожно открываю дверь... На полу лежит пакет с гречкой, который лопнул от духоты. И я, сапёр, который сам его туда и засунул.
У меня в голове тоже есть совет экспертов, который выбирает высшего руководителя. Вчера на него совершили атаку. Теперь у руля — паническая атака, а все эксперты в отключке.
В наш домовой чат, где десять лет спорят, кто срёт в лифте, влез мошенник под видом энергетика. Единственный, кто его раскусил, — сосед-алкаш, потому что настоящий контролёр уже три года как выгнал его с чердака за самогон.
