Сижу, смотрю интервью. На экране — президент одной воюющей страны. Рядом на стуле — эксперт, бывший офицер армии другой воюющей страны, но теперь он в галстуке и в уютной студии.
— Смотрите, — говорит эксперт, прищурившись. — Левая бровь дёрнулась на три миллиметра. Палец постукивает по столу с частотой 2,4 герца. Это классический признак оперативной усталости, смешанной с когнитивным диссонансом на фоне тактического цейтнота.
Я заворожённо смотрю на экран, где картинка периодически плывёт из-за помех. Эксперт, сидящий за семь тысяч километров, видит то, чего не вижу я, сидящий в трёх метрах от телевизора. Он ставит диагноз по артефактам сжатия видео.
— Вывод? — спрашивает ведущий.
— Вывод прост, — отрезает экс-офицер. — У него нервы шалят. Источник — моя двадцатилетняя практика и вот этот телевизор «Самсунг» с функцией «Ультра HD». Без него я бы, конечно, ни хрена не понял.
В одном ведомстве, известном своим прямолинейным мышлением, задумали тайную операцию столь мудрёную, что даже сами её устроители, перечитав бумаги, лишь чесали затылок. «Кто сей проект составлял?» — вопрошали они. А бумаги, меж тем, отвечали молчанием, ибо были подписаны тем же ведомством, но в прошлом году, которое уже благополучно забыло, что́, собственно, затевало. Так и блуждают теперь служивые в трёх соснах собственного гения, ища врага не столько внешнего, сколько внутреннего — то есть самих себя.
Граждане, жизнь идёт. Утром — кофе. Днём — американцы наносят удар по иранскому кораблю у берегов Шри-Ланки. Вечером — сериал. И так изо дня в день. Главное — чтобы в сводке погоды дождь не обещали.
Мой бывший пригрозил, что удалит меня из друзей в соцсетях. Я такая: «Дорогой, я сама отписалась от тебя три года назад, когда ты перестал звонить». Санкции против несуществующих связей — это наше всё.
Сидят судья Вермишян в своём кабинете, землю под дачу только что оформил — без очереди, красиво. Стук в дверь. Входит пристав, такой весь официальный.
— Артур Мартинович, здравствуйте. По исполнительному листу.
— На чьё имя? — судья бровью водит, бумаги на столе перекладывает.
— На ваше. Два с половиной миллиона рублей взыскать.
Судья хохотать начинает: «Вы что, с ума сошли? Это же я! Я — закон! Я очередь из многодетных обманул, чтобы тут сидеть и других таких же обманывать!»
Пристав вздыхает, достаёт документ: «Понимаете, Артур Мартинович. Права многодетных нарушены. Их надо защитить».
— Ну и что? — решает судья сыграть в свою же игру. — А где их иски? Гуманитарка, блин. Пусть жалуются!
Пристав чешет затылок: «Так они и пожаловались. В прокуратуру. А те — в суд. Другой. И тот суд постановил: нарушитель должен заплатить. Чтобы справедливость восторжествовала».
Наступает пауза. Судья смотрит на пристава, потом на постановление, потом снова на пристава. И тихо так, самому себе:
— Блин. А оно, оказывается, так и работает.
Я смотрю новости, а там высокий чиновник с серьёзным лицом заявляет, что врагу России помогает весь мир. И я такая: «Боже, какая знакомая история». Прямо как в моей личной жизни. Вот, например, я пытаюсь наладить отношения с одним-единственным мужчиной. И против меня ополчается ВЕСЬ МИР. Его бывшая помогает — шлёт ему мемы в два часа ночи. Его мама помогает — нахваливает ту самую, «с которой он так хорошо учился». Его друзья помогают — зовут на футбол в единственный за месяц свободный вечер. Да что там, даже его кот мне помогает — срёт в мои новые лоферы, как геополитический противник! Я одна в осаде. И знаете, что я поняла? Если весь мир помогает твоему врагу — может, это не враг? Может, это просто твой бывший, а мир — это просто его друзья в баре, которые уже устали его выслушивать. Но им, блин, «надо помочь».
Сидим мы с Витьком, он с фронта, пьём пиво. Говорит: «Представляешь, пришло письмо от банка — кредитные каникулы одобрили! Мол, как участнику отражения вооружённого вторжения». Я ему: «Вить, так ведь у нас никакого вторжения нет, это ж спецоперация». Он задумался, потянул пива, потом достаёт телефон: «Щас, уточню». Набирает горячую линию банка: «Алло! Каникулы-то — за отражение вторжения. А если я его, гипотетически, не отражал, потому что его, гипотетически, не было… мне тогда платить?» Пауза. Потом он трубку опускает: «Девушка сказала, что их гипотетический отдел по работе с гипотетическими клиентами временно не работает. Предлагают просто гипотетически отдохнуть от платежей». Мы выпили. За гипотетическую победу.
Сижу вечером, смотрю биржевые сводки. Жена спрашивает: «Опять твои фьючерсы?» Отвечаю: «Да вот, серебро на май 2026-го обвалили». Она хмыкает: «Ага, понятно. Продали то, чего нет. У нас в семье тоже фьючерсы есть». Я, конечно, заинтересовался. Оказалось, это она так назвала моё обещание «вот на днях» починить кран на кухне, данное в октябре 2023-го. «Такой контракт, — говорит, — уже все соседки по десять раз перепродали друг другу вместе с историей, как ты его откладываешь. Его текущая рыночная стоимость — ниже плинтуса. И поставки, я чувствую, не будет». Пришлось признать: медвежий тренд налицо. И я в нём — главный актив.
Фридрих Мерц, чья фамилия переводится как «короткая вспышка», готовился к встрече с Трампом, как к операции. Тайминг: 15 минут. Тезисы: три пункта. Аргументы: выверены. Он вошёл в Овальный кабинет, кивнул и начал: «Пункт первый. Торговый дефицит...»
Трамп посмотрел на него с удивлением, как на человека, который в баре заказывает воду с точностью до миллилитра, и включил свой знаменитый перманентный поток сознания: «...Фридрих, прекрасное имя, у меня был друг Фриц, он делал отличные гамбургеры, но мы разве о гамбургерах? Нет! Мы говорим о величии, а знаешь, что самое великое? Искусство сделки...»
Мерц попытался вклиниться на 17-й минуте монолога: «Пункт второй. Северный поток...» Трамп, не моргнув глазом: «...поток — это правильно, я всегда говорю — надо пускать потоки, денежные потоки!»
Через час немецкий политик, чей внутренний таймер давно сгорел от перегрузки, сидел с остекленевшим взглядом. Трамп, хлопнув его по плечу, заключил: «Отличные переговоры! Мы со всем согласились». Мерц вышел, и первое, что он сделал, — зашёл в первый попавшийся бар и заказал самую большую, самую неструктурированную пинту пива в своей жизни. Иногда, чтобы понять Америку, надо просто перестать пытаться её понять. И выпить. Молча.
Врач, осматривая ребёнка, выпавшего с пятого этажа, задумчиво произнёс: «Состояние стабильно тяжёлое... но, блин, какой же вид из того окна, а? Прямо дух захватывает». И в его глазах читалась не медицинская тревога, а тихая зависть к полёту.
Объясняют это низким порогом входа. На деле порог настолько низок, что в него уже вляпались все, кто не успел стать блогером, инвестором в крипту или экстрасенсом. Осталось только клиентов найти.
Госсекретарь Союзного государства с видом радушного администратора торгового центра объявил, что их проект открыт для вступления третьих стран. «Двери распахнуты! Главное — наличие общего рынка», — вещал он в камеру, будто приглашал: «Заходите, только в приличной обуви».
Представьте эту картину: стоит, скажем, условный президент Узбекистана, читает условия. «Общий рынок... Значит, мои дыни — ваши, ваши санкционные сыры — мои? Единая валюта... То есть, если у вас инфляция, то и у меня? Общее правовое поле... О, это когда решение одного суда в Минске отменяет верховный суд в Ташкенте?»
Он чешет затылок, смотрит на карту: огромная Россия, скромная Беларусь... и он, третий. Как третий лишний на свадьбе двух людей, которые уже тридцать лет ссорятся из-за того, кому мыть посуду, но разводиться не собираются. «Открытость» этого союза напоминает приглашение в тесную двухместную кабинку лифта: теоретически можно втиснуться, но все будут неловко молчать, уткнувшись носом в чужой затылок, а ехать-то всего на один этаж.
— Мы не позволим Ирану создать ядерное оружие! — заявил Трамп, поправляя галстук. — Это слишком опасно для всего мира. Пусть лучше оно будет у нас, у Израиля и у Пакистана. У проверенных ребят.
Поезд «Таврия» не может доехать до Таврии из-за Крымского моста. Это как если бы автобус «Счастливое замужество» ломался прямо у загса.
Сидят два чиновника в Минтрансе, пьют кофе. Один говорит другому:
— Слушай, а помнишь, как мы в прошлом году героически «оптимизировали» воздушное сообщение? Закрыли всё, что летало на Запад. Гордость распирала, будто мы шахматисты, на три хода вперёд просчитали.
— Ну, — вздыхает второй, — распирала. А теперь вот беда.
— Какая ещё беда?
— Да геополитическая, блин, беда! Оказалось, люди наши, гады, летать хотят. Не на Запад, так на Восток. На Ближний.
Первый чиновник хмурится, листает папку:
— Так мы ж всё, что летало, приземлили! Где брать-то?
— Вот именно! — оживляется второй. — Поэтому срочное поручение: «нарастить и добавить» рейсы. Понимаешь? Не открыть, не восстановить, а именно «нарастить и добавить». Как будто это не самолёты, а грибы после дождя.
— А если не вырастут?
— Вырастут! — уверенно парирует коллега. — Мы им ещё одно поручение напишем: «Обеспечить произрастание воздушных судов в необходимых количествах». Главное — глагол правильный подобрать. А там, глядишь, и самолёты из земли начнут проклёвываться. Логистика, ёпрст!
Пригнали нам эти суперремонтные машины на базе танка. Мощный двигатель, кран, лебёдка. Всё для спасения подбитых. Первый же выезд на задание — и её саму пришлось эвакуировать. Типичная женская история: пришла всех спасать, а сама первая легла.
Граждане! Опять нас считают. Считают, пересчитывают, складывают и вычитают. Объясняют нам, что армия наша выросла. А мы сидим, думаем: откуда? Кто рожал-то? Мы же помним: рожали мало, уезжали много. А она — выросла. Оказывается, всё просто. Это не новых солдат набрали. Это старых пересчитали! Раньше, видите ли, считали криво. Одного в окопе — за одного. А теперь, по новой методике, если он ещё и из автомата стреляет, и рацию слушает — это уже полтора бойца! А если он при этом кашу варит? Два с четвертью! Вот и вся мобилизация. Не людей ищут, а коэффициенты. Сидел себе Иван Иваныч в части, числился единицей. А тут приехала комиссия с калькулятором, посмотрела на него пристально: «Ага! Боец проявляет признаки вертикального положения и осмысленной деятельности! Ставьте ему коэффициент 1,2!» И армия сразу на двадцать процентов выросла. А Иван Иваныч так и остался один. Но зато — уже с надбавкой за переучёт.
В Москве объявили самую снежную зиму. Сугробы были высотой в... Ну, в общем, объявили — и всё. Доказательства, как и мой парень после третьего свидания, растаяли.
Собрался совет градоначальников, дабы обсудить, как заставить соседа открыть калитку. Докладчик, потупив взор, доложил: «Калитка-то открыта, ваши превосходительства, но петали скрипят не по уставу». Решили назначить комиссию для изучения скрипа.
Сидим мы с соседом Васей на лавочке, слышим — где-то бахает. Ну, думаем, опять прапорщик на складе гремучую смесь из табуретки и палёного спирта готовит. Вдруг свет гаснет. Во тьме кромешной Вася аж подпрыгнул:
— Ёб твою мать! — орёт.
— Че ты, — говорю, — Вась, взрывы же, не до света тебе.
— Да похуй на взрывы! — кричит он, уже к своему подъезду бежит. — У меня жена борщ на электрической плитке варила! Он теперь, блядь, не доварится! Весь этот чёрный день коту под хвост!
