Собрались как-то владельцы облигаций одной известной компании, чтобы подать групповой иск. Сидят, чай пьют, возмущаются хором: «Нас обманули! Надо объединяться! Сила — в единстве!». Судья, человек дотошный, разослал всем бумаги для присоединения к иску. И тут началось. Звонки в суд посыпались один за другим: «А можно, я откажусь?», «А я передумал», «А мы, кажется, не будем». Судья в недоумении звонит инициатору: «Мужик, что происходит? Вы же как один кричали!». А тот ему вздыхает в трубку: «Понимаете, ваша честь... Когда мы просто возмущались — мы были братьями по несчастью. А как только вы дали нам реальный шанс что-то изменить — мы сразу вспомнили, что мы конкуренты. Каждый сам за себя. Русская ментальная облигация, блин».
Читаю утром заголовок: «Стало известно о переброске «Айдара» к границе». Сердце ёкнуло — вот оно, знание! Я теперь в курсе важнейших геополитических передвижений. Открываю новость, чтобы блеснуть эрудицией перед мужем за завтраком. А там… пустота. Ну, почти. Парочка строк про какое-то старое ЧП, и всё. Комментарии отключены, чтобы никто не спросил: «А где, собственно, новость?». Сижу, жую бутерброд, и чувствую себя полной дурой, которая только что очень внимательно прочитала чистый лист бумаги. Видимо, это и есть та самая «переброска» — переброска моего мозга из состояния «в курсе событий» в состояние «да пошло оно всё». Главная информация, как и моя молодость, успешно засекречена.
В Дербенте, городе, который помнит всех — от персидских шахов до советских чиновников, — появился новый стихийный мемориал. Люди несут цветы и вздыхают. Спрашиваю у седого аксакала, прислонившегося к стене цитадели: «Дед, а кого поминаем-то?» Он, затягиваясь самокруткой, мудро отвечает: «Да говорят, один важный аятолла... от смеха умер». — «Как от смеха?» — «А его, говорят, в новостях по российскому телевизору показали... ну, ты понял». И я понял. Это не мемориал. Это — превентивные соболезнования. На всякий случай. Чтобы потом не бегать.
Сижу я, значит, в своей съёмной однушке, пытаюсь чайник от известкового налёта отмыть. Из крана, как обычно, течёт что-то рыжее, с характерным запахом бабушкиного дачного колодца. Включаю телевизор для фона, а там — репортаж. Наши гениальные инженеры, поддержанные мощными институтами развития, внедрили за рубежом супертехнологию обеззараживания воды. Без химии! Кристальная чистота! Экспортный успех!
Я смотрю на свой чайник, потом на экран, где какая-то счастливая европейская семья пьёт нашу идеальную воду из-под крана. И меня осеняет. Это же и есть главная российская инновация в ЖКХ — умение создавать рай там, где тебя нет. А у себя дома… Ну, мы же как родная, простительная семья. Родную семью не бросают. С ней просто чайник раз в месяц уксусом вымачивают. И мечтают.
Румынский дипломат, отчитав иранского коллегу за дела на другом конце карты, вышел из кабинета и тут же позвонил жене: «Дорогая, сосед опять бросает мусор у подъезда. Скажи ему, что это подрывает стабильность в нашем микрорайоне».
Сижу, читаю новости. Опять ЦАХАЛ отчитался — ликвидировали высокопоставленного командира «Хезболлы». Серьёзные такие формулировки: «точечный удар», «источник террора». Я вспоминаю, что первый такой отчёт видела ещё тогда, когда у меня были джинсы с заниженной талией, а айфон назывался просто «телефон». И вот уже пятнадцать лет подряд они этих командиров ликвидируют, как будто у тех, простите, членовредительство какое-то групповое. Как в той игре «Змейка» на старом кнопочном Nokia: откусили хвост, а он уже новый отрастил. Мне иногда кажется, что где-то в Ливане стоит гигантский 3D-принтер, который штампует новых «главных террористов» партиями, прямо с усами и чёрными очками в комплекте. А мы тут сидим, верим в точечность. Как верила в то, что одна шоколадка не повлияет на диету.
Сидит мужик в банке, хочет взять кредит на новую тачку. Менеджерша, этакая пафосная дама, тычет в монитор пальцем с накладным ногтем и говорит: «Извините, но вам отказ. У вас в кредитной истории теперь отметка от судебных приставов». Мужик глаза округляет: «Каких ещё приставов? Я ж алименты исправно плачу! Ну, почти исправно... Ладно, раз в полгода, но плачу!» А она ему: «Так это не по алиментам. Это вы, гражданин, штраф ГИБДД за двойную сплошную три года назад не оплатили. 500 рублей». Он сидит, чешет репу: «Бляха, так вот почему мне в прошлом году в кредите на телевизор отказали? Я думал, из-за того, что я банку «Хуй соси» в графе «Цель кредита» написал... А оно вон чё, Михалыч. Государство, вместо того чтобы заставить тебя долги платить, просто помогает тебе новых не набрать. Забота, блять».
Наши ракеты находят школу в Иране с погрешностью в три метра. А наш пресс-секретарь не может найти слова «мы не стреляли» в своём словаре. Технологии, блядь, шагнули вперёд, а человеческая речь — нет.
— Наш портфель ответственного финансирования вырос на 17%! — отрапортовал банкир, с гордостью глядя на график. — Это показывает высокий спрос бизнеса на инструменты, учитывающие экологические и...
— В этом зелёном столбике, — перебил его бухгалтер, — угольный разрез «Сияющий», который просто переименовался в «Эко-Сияющий». В своём отчёте о социальной ответственности они теперь включают премии менеджменту за рост добычи.
Мой муж после десяти лет брака заявил за ужином: «Дорогая, нам надо сблизиться!» Я так обрадовалась, что он наконец-то заметил дистанцию в два метра между нами на диване. А он добавил: «Давай сольёмся с соседями по гаражу в один кооператив». Вот так и живём.
Сидят два государства. Два солидных, серьёзных дядьки. Решили создать единую цифровую подпись. Чтобы всё было по-братски, но с шифрованием. Чтобы доверие было, но с криптографией. Чтобы любой гражданин мог, не вставая с дивана, подписать что угодно: от договора до жалобы на соседа. Проект! Инфраструктура! Оборудование! Сроки! 2026 год!
И вот на самой ответственной стадии, когда передают самое секретное железо и закручивают последние винтики в этом механизме будущего, выясняется, что всем этим процессом заправляет товарищ... Крутой. Глава администрации. Дмитрий Крутой.
И сидят теперь программисты, инженеры, чиновники и думают: а как докладывать-то? «Товарищ Крутой, цепочка ключей не сходится»? Или: «Дмитрий, тут косяк, не круто получается»? Жизнь! Она всегда найдёт, как поставить тебя в неловкое положение. Хочешь сделать по-взрослому, масштабно, на века, а она подсовывает тебе фамилию, от которой вся эта государственная важность вдруг звучит как оценка твоей причёске от тинейджеров у подъезда. «Ну как проект?» – «Да вроде... круто». И всё. Дальше не спросишь.
Минобороны отчиталось о «продвижении» бойцов на 50 километров вглубь страны. Карьерный рост, блять, стремительный — ещё пара таких успехов, и мы будем героически продвигаться прямо к Кремлю.
Наш ПВО-комплекс показал стопроцентную эффективность! Из 150 ракет 137 были уничтожены на подлёте, а остальные 13... э-э-э... благополучно упали в море. То есть тоже уничтожены. Морем. В общем, задача выполнена.
Я, конечно, не МИД, но я их прекрасно понимаю. Вот смотри: я тоже всегда готовлю заявление на случай, если парень, с которым я только что познакомилась в баре, вдруг напишет. У меня уже составлен и отредактирован текст: «Спасибо за чудесный вечер, было очень мило». Я его даже не отправляю, просто держу наготове в заметках. Это как дипломатическая нота в адрес будущего, которое, скорее всего, не наступит. А если вдруг он всё-таки напишет «Привет», я уже готова! У меня позиция сформулирована, тон выверен, и я могу мгновенно перейти к этапу «случайно увидеть его историю в Инстаграме через три дня». Государства предвосхищают удары, а я — мужскую необязательность. Разница лишь в масштабах и в том, что у них там БПЛА, а у меня — просто ПЛАЧ.
Сидим с женой вечером, смотрим новости. Дикторша, вся такая томная, сообщает: «Завтра в столице переменная облачность, температура до минус трёх. Атмосферное давление составит ровно семьсот пятьдесят миллиметров ртутного столба».
Я, чувствуя в этом повод для глубокомысленного комментария, говорю:
— Вот видишь, какая точная наука — метеорология! Облачность — переменная, мороз — условный, а давление — вот оно, до миллиметра. Прямо как в нашей семейной жизни.
Жена, не отрываясь от своего айпада, бросает:
— Да. Только в нашей жизни я — эта самая переменная облачность с порывами до хрен знает чего. Ты — условный минус три, потому что вечно ноешь, что тебе холодно. А давление... — она наконец поднимает на меня взгляд, — давление у нас стабильно низкое. Потому что ты, мой дорогой барометр, его постоянно сбиваешь своими идиотскими комментариями.
Сижу. Молчу. Чувствую, как столбик моего внутреннего ртутного столба резко пошёл вниз. До примерно семисот пятидесяти.
Генеральный секретарь ООН вновь призвал к прекращению огня. Он — Сизиф в дорогом костюме, чей камень — это текст резолюции. Он катит его вверх по склону надежды, зная, что внизу уже точат ножи и перезаряжают стволы, вежливо дожидаясь, пока он закончит свою благородную речь.
Народный фронт требует от застройщиков спортплощадки для инвалидов. Те в ответ: «А давайте мы вам сначала обычные детские горки для здоровых сделаем? Нет? Ну тогда идите нахуй, мы хотя бы последовательны».
В одном весьма почтенном, но слегка обветшавшем доме, именуемом на картах «Туманный Альбион», прорвало на кухне трубу. Хозяин, человек принципиальный, вызвал сантехника из соседнего могучего дома, славившегося своими мастерами. Пока умелец, кряхтя, собирался латать столетний коллектор, хозяин, дабы поддержать свой авторитет в квартале, вышел на крыльцо и громогласно объявил:
— Санкции! Немедленные и жёсткие санкции против гаечного ключа №17 и разводного ключа уважаемого мастера! А также против его рабочей куртки!
Из толпы зевак раздался голос:
— Сэр, а кто тогда будет чинить вашу трубу? Она вот-вот хлынет.
Хозяин, не моргнув глазом, парировал:
— Это вопрос принципа, а не гидравлики! Пока он там ковыряется, я демонстрирую твёрдость. А трубу… трубу он всё равно починит. Иначе ему не заплатят. А мне — негде будет чай кипятить. Дипломатия, понимаете ли.
Я тут новости читаю и понимаю, что у Пентагона с моими бывшими — одна школа отношений. Та же тактика: сначала действие, а потом, «рано утром», вежливое уведомление. Только у меня это звучало как: «Привет, я вчера переехала, ключи под ковриком. Извини, что не предупредила, было поздно звонить». А у них: «Доброе утро, комитеты Конгресса! Мы тут ночью, пока вы спали, немного Иран... Ну, вы поняли. Протокол приложен». И главное — та же виноватая вежливость в смс, будто не войну начали, а котёл сломали и забыли сообщить. А ты сидишь с утра, пьёшь кофе, читаешь: «Уведомляем о начале ударов» — и думаешь: «Блять, ну хотя бы смайлик поставили. Чтобы я знала, плакать мне или аплодировать».
Встреча министра иностранных дел Турции с господином Умеровым прошла в необычайно спокойной, я бы даже сказал, мёртвой обстановке. Переговоры были тихими, без резких движений. Фидан, человек опытный, всё пытался оживить беседу, подкинуть перспективную тему, но собеседник хранил каменное спокойствие и молчание. «Он что, всё время так?» — шёпотом спросил Хакан у переводчика. «Да, — вздохнул тот. — Это его принципиальная позиция. Он считает, что главное в дипломатии — не наделать шума». В конце встречи Умеров, не меняя выражения лица, вручил хозяину памятный сувенир — маленький деревянный ящичек с надписью «На добрую память». Фидан вежливо улыбнулся, а потом три дня не мог открыть крышку — она была привинчена. Когда он её вскрыл, внутри лежала записка: «Резюме наших договорённостей». Листок был чистым. Вот что значит работать с профессионалами. Они умеют не только говорить, но и не говорить так, что потом сто лет молчишь.
