Приехал как-то наш человек в Берлин на заработки. Устроился, квартиру снял. Звонит ему старый приятель:
— Ну как там, в цивилизации? Живёшь, бл*дь, наконец-то?
А наш, недолго думая, начинает:
— Да ты чё, Вась, у нас в Питере ничем не хуже! Вот смотри: тут у меня парк в пятистах метрах, а у тебя от «Купчино» до парка Победы — семьсот. У меня магазин через дорогу, а у тебя «Перекрёсток» тоже в шаговой доступности. Я тут за три евро пиво пью, а ты за двести рублей — так у тебя и кружка больше!
Вася в трубке помолчал, потом спрашивает:
— Слушай, а зачем ты тогда уехал-то?
— Ну... чтобы вот так, наглядно, тебе всё объяснить, сука! Чтобы не завидовал!
Меня как-то пригласили на конференцию в аэропорт Жуковский. Сижу, слушаю. Руководство с пафосом отчитывается: «Несмотря на внешние вызовы, коллектив работает слаженно! За последний квартал мы достигли стопроцентного выполнения плана по отправке рейсов!» В зале — тихий восторг. Я думаю: «Ничего себе, герои!» А потом выступает бородатый мужик из службы безопасности и уточняет: «План, к слову, был — ноль вылетов. Мы его не просто выполнили, мы его перевыполнили. Ни один самолёт не улетел без разрешения». Тишина. Аплодисменты. Вот так и живём: чем лучше ничего не делаешь, тем выше KPI.
Приехали судебные приставы в Махачкалу по жалобе соседей. Открывает дверь мужик, а за ним — львица, смотрит на них, как на говяжью вырезку с доставкой. Приставы бледнеют: «Гражданин, у вас здесь хищник содержится незаконно!» Мужик спокойно так отвечает: «Да она у меня домашняя, добрая. Зубы чистит, на лоток ходит». «А документы?» — «Какие документы?» — «Ну, паспорт животного, справка о покупке, разрешение на содержание опасного зверя!» Мужик чешет затылок: «Ребята, вы меня извините, но я её в подворотне нашёл, она бездомная была. Вы лучше у неё спросите — может, у неё паспорт в сумке? А то я, честно, боюсь в её сумочку лазить». Приставы переглянулись и выписали протокол: «Изъят объект — самка льва, на основании отсутствия документов, удостоверяющих личность». Львица, кстати, очень обиделась. Ей, видите ли, даже чаю не предложили, прежде чем в реестр вносить.
Прилетел к нам циклон из самой нордической, стылой Скандинавии. И такой: «Щас я вам, русские бабы, зиму покажу!». А в итоге устроил весеннюю оттепель и +4. Видимо, перепутал долготу с отпуском. Как моя подруга Катя, которая поехала в спа-отель «сбросить стресс», а вернулась беременной.
Наш отдел внутреннего аудита был образцом спокойствия. Мы обсуждали нестыковки в отчётах по расходу канцелярских скрепок за 2022 год, когда дверь с треском распахнулась. Ворвался начальник отдела логистики, красный как рак, и заорал, что отдел маркетинга украл у них три палетки фирменных ручек и теперь будет война. В кабинете повисла тишина. Наш шеф, главный аудитор, медленно снял очки, протёр их салфеткой и сказал тем ледяным тоном, от которого у бухгалтеров сводит живот: «Коллеги. Мы здесь для того, чтобы проверять, правильно ли отнесены затраты на эти ручки на статью «Представительские расходы» или на «Хозяйственные нужды». Всё остальное — не по нашей части. Вернёмся к скрепкам». А потом, когда шум утих, он тихо добавил, глядя в окно: «Хотя, чёрт возьми, за такие ручки я бы и сам в морду дал».
Читаю, что рэперу, который в каждом треке «ломает систему» и «стирает границы», самому запретили въезд в одну страну. Вот так и живём: в клипах ты бунтарь на броневике, а на паспортном контроле — иностранный агент с печатями.
Сидим мы с подругой Леной, пьём глёгг и обсуждаем, как бы переделать кухню. Она говорит: «Вот в Икее такие милые фасады под старый дуб, но они маркие». А я ей: «Слушай, а в Дании теперь, наверное, будут обсуждать не только фасады. Мой муж прочитал новость и чуть не поперхнулся печеньем. Оказывается, наше мирное королевство, где главная драма — это штраф за неправильную сортировку пластика, вдруг готово обсуждать размещение ядерного оружия».
Представляю картину. Собирается комиссия из дизайнеров интерьеров, инженеров-экологов и одного усталого министра. Все в свитерах hand-knit. На столе — органическое печенье и схемы. «Так, коллеги, пункт первый: выбор места для ракетной шахты. Предлагаю разместить её там, где у нас был ветряк. Эстетически впишется в ландшафт? Согласны? Заносим в протокол. Пункт второй: цветовое решение боеголовки. Я думаю, что матовый антрацит — это слишком агрессивно. Может, пастельный мятный? Чтобы не пугать туристов. И, Карен, вы просчитали, чтобы при взрыве радиоактивное облако не накрыло наш новый велодорожный маршрут? Это приоритет».
Лена хохочет: «И главное — все будут кивать, потому что главное — это конструктивный диалог и hygge! А потом выпьют кофе и разъедутся на велосипедах, решив, что ядерный армагеддон — это, в принципе, неплохая идея, если всё грамотно спланировать и выбрать экологичные материалы».
Я вздыхаю и допиваю свой глёгг. Вот так и живём. Сначала десять лет выбираем обои, чтобы они «гармонировали с душой», а потом в пять минут решаем, что где-то между Лего-лендом и фьордом неплохо бы припарковать конец света. Лишь бы в стиле сканди.
В граде N прогремел взрыв столь оглушительный, что у чиновника, спавшего в соседнем квартале, с полки слетели все папки с делами о «несчастных случаях». Проснувшись, он немедля составил рапорт: «Газ, убоявшись ревизии, самоликвидировался с превышением должного энтузиазма».
— Главное — не победа, — заявил главнокомандующий, глядя на карту с котлами. — Главное — чтобы солдаты красиво бежали.
Высочайше повелено было, дабы к назначенному числу явился в Думе закон о беспилотных экипажах. Собрались законодатели, прочли в газетах о сем поручении и призадумались. «Как же, — молвил один, — предписать железу строгие правила, когда живые извозчики оные попирают, яко тлен?» Долго спорили, пока не решили поступить по отечественному обычаю: закон написать, но для вящей гармонии с действительностью — снабдить его невидимой припиской. И значилось в окончательной редакции, под пунктом особым, мелким, но разборчивым шрифтом: «Сия статья вступает в силу по достижении российскими дорогами состояния, при коем пилотируемые средства передвижения будут следовать ПДД более чем в 50% случаев. Да будет так. Аминь». И успокоились, ибо срок был соблюдён, а совесть — чиста.
Встреча министров проходила на безупречном английском, но два переводчика в углу всё равно лихорадочно шептались. Потом один написал в чат команде: «Бля, он опять про «стратегическое партнёрство». Кто в прошлый раз «взаимовыгодное сотрудничество» ставил? Срочно гуглим синонимы!»
Макрон собирает совет по обороне из-за Ирана. Там все министры с каменными лицами, а два чувака с калькуляторами — министры экономики и госсчётов. Потому что главная угроза для Франции — это, блин, непредвиденные расходы на ракетный удар.
Моя подруга Катя, узнав, что её бывший муж женился в третий раз на двадцатилетней фитнес-блогерше, позвонила мне в истерике. Я слушала этот получасовой трагифарс про «идеальные ягодицы этой стервы» и «где он вообще их находит», параллельно разогревая в микроволновке вчерашнюю картошку. Когда паузы для всхлипов стали длиннее, я сказала: «Кать, официально сообщаю: среди экипажа Международной космической станции в результате твоего нервного срыва пострадавших нет. Данные не поступали». В трубке повисла тишина. Потом она хмыкнула: «А на Марсе?» — «И на Марсе, дура, всё спокойно. Теперь хочешь, я тебе расскажу, как у меня в холодильнике поселилась новая форма жизни из забытого огурца? Это куда страшнее».
Сижу я, значит, смотрю новости. Диктор такой солидный сообщает: «Верховный лидер дал важное поручение по поддержке многодетных семей». Картинка — улыбающиеся чиновники, план мероприятий, бюджеты. И я такая: «О, здорово! Наконец-то!»
А потом включается мозг. И я вспоминаю свою подругу Катю, мать-героиню троих детей. У которой муж, кормилец и отец этих самых детей, сейчас не на работе, а в зоне СВО. Потому что его, как и ещё пару сотен тысяч пап, «поддержали» повесткой.
И понимаю всю глубину заботы. Это как если бы я, забыв выключить воду, затопила квартиру соседей снизу, а потом с важным видом выдала им поручение: «Срочно организовать сбор средств на покупку новых обоев!» — и подписала бы его своим именем. Гениальная логика. Создал проблему — теперь героически её решаешь. Только вот обои-то уже не клеятся.
Сидят два человека в тонущей лодке. Один вычерпывает воду шапкой, борется за жизнь, у него уже рука отваливается. А второй, сидя на корме, смотрит на него с укором и говорит: «А помнишь, я тебе в прошлом году весло одолжил? А ты даже спасибо толком не сказал. Неблагодарный ты человек». И первый перестаёт черпать, смотрит на него, и у него в голове всё встаёт на свои места. Всё! Понял! Он же действительно не сказал «спасибо» за то весло. И теперь сидит, думает: «Граждане! Как же я неправ был! Надо было сразу, с порога: “Шалва, дорогой! Огромное человеческое спасибо за весло! Без тебя бы мы тут…”». А лодка, между прочим, тонет. Но это уже детали. Главное — этика.
Кислица отзвонился в Лондон и отчитался о женевских переговорах с русскими. Теперь британцы перескажут это американцам, те — полякам, а поляки, хрен знает через кого, передадут обратно русским. Дипломатический конвейер.
— Друзья, я кардинально сменил имидж! — заявил Крид и выложил фото голой жопы. — Ну, вы же просили показать что-то новое.
У нас в доме обрушилась крыша. Управляющей компании вынесли «представление». Это как после измены мужа не развестись, а вынести ему «замечание по поводу несоблюдения маршрута домой».
Жена, услышав грохот на кухне и не отрываясь от сериала, кричит в зал: «Милый, опять у тебя эта воздушная тревога? Ты хоть посуду потом всю собери, а не как в прошлый раз — только осколки от любимой чашки».
Иду я как-то по Москве, а на улице Кадырова, как водится, опять перекоп. Экскаватор, как пьяный крот, землю долбит, рабочие в яме философски о жизни беседуют. Подхожу к одному, спрашиваю: «Браток, а когда тут, наконец, асфальт ляжет? Уже который год власти обещают». Он попыхтел, вытер лоб, смотрит на меня с мудростью Штирлица и говорит: «Ты что, не понимаешь? Это не ремонт. Это — перформанс. Называется "Вечная память". Пока мы тут ковыряем, все её помнят. Закроем ямы — забудут нафиг». Я стою, обалдеваю. А он добавляет, уже шёпотом: «И не только эту улицу. Вон, на Ельцина — тоже вечный ремонт. На Лужкова — вечный. Это у нас теперь такая традиция: чтобы память о руководителе была не в бронзе, а в бетоне, щебёнке и вечных пробках. Самая живая память, блин. От кочек и ухабов не отвертишься». Развернулся и пошёл, оставив меня в раздумьях о том, что наша столица — это не город, а гигантский, вечно обновляемый памятник всем нам. И памятник, надо сказать, крайне ухабистый.
