Вчера в нашем районе на целых семь минут включили свет. Начался ад. Бабушка с третьего этажа, не теряя ни секунды, запустила стиральную машину, мультиварку и чайник одновременно. Мужик из подъезда напротив, увидев в окне заветный отсвет экрана, рванул заряжать три пауэрбанка, дрель и электросамокат. Вся улица, как по команде, взвыла трансформаторами, щёлкала автоматами и гудела десятками зарядок. Это был не возврат к нормальной жизни, это был спринт на выживание. Система, наблюдая эту энергетическую оргию, просто выдохнула: «Окей, ребята, я, кажется, поторопилась. Всем обратно в медитацию!» – и щёлкнула выключателем. Теперь мы сидим в темноте, но с чувством глубокого удовлетворения. Хоть что-то успели.
Сидим мы с женой, смотрим новости. Там фон дер Ляйен говорит про Иран, про «координированный ответ» и «деэскалацию». Жена вздыхает: «Ох, как же они всё уладят…»
Я смотрю на неё, потом на экран, и меня прорывает. «Дорогая, — говорю, — ты представляешь, это как если бы наш домовой комитет, который три года не может починить сломанные качели во дворе, потому что Петрович с Леонидом Ильичом не могут выбрать цвет краски, вдруг взялся бы тушить пожар в соседнем квартале. Собрались бы, долго голосовали, нужно ли использовать воду или песок, приняли бы резолюцию о глубокой озабоченности стихией, а потом вынесли бы строгое предупреждение огню — немедленно прекратить и деэскалировать!»
Жена задумалась. «И что, потушили бы?»
«Да хер там! — отвечаю я. — Пока они протокол согласовывали, сгорели бы уже оба квартала. И качели в том числе».
Жена прочитала новость, что теперь мошенники притворяются борцами с мошенниками, чтобы обчистить доверчивых граждан. Вздохнула и говорит: «Представляешь? Это как если бы вор, переодевшись в полицейского, пришёл к нам домой, чтобы «проверить безопасность» и всё украсть».
Я сижу, киваю, а сам думаю: «Дорогая, а кто, по-твоему, уже пятнадцать лет живёт в этой квартире под видом любящего мужа, чтобы ежедневно проверять безопасность твоего настроения и воровать из холодильника последнюю котлету?» Но вслух, конечно, не сказал. Стратегический запас котлет — это святое. А моя маска «борца с её плохим настроением» пока что работает. Хотя, чёрт, кажется, я сам себе и мошенник….
— Обсуждать мирный договор без диалога невозможно, — заявил Песков, отложил в сторону бутерброд и, посмотрев на всех осмысленно, добавил: — Также невозможно съесть этот бутерброд, не открыв рта. А это я пока оставлю.
Общество «Знание» объявило конкурс для родительских комитетов, чтобы доказать, что ты не просто мать-одиночка с тремя работами, а высококвалифицированный специалист по выбиванию денег на шторы и организационная сила праздника «А ну-ка, папы!». Зашла я на сайт заполнять анкету. «Опишите ваш самый успешный проект». Пишу: «Проект «Туалетная бумага для 5 «Б». Собрано в три раза больше необходимого, остаток успешно конвертирован в торт для классной руководительницы». «Каков ваш главный мотиватор?» Отвечаю честно: «Чувство вины перед другими родителями и дикий, животный страх, что моего ребенка на утреннике посадят играть на бубне, а не вручат роль Деда Мороза». Отправила. Пришел ответ: «Вы прошли в финал. Готовьтесь к очному туру — сбору средств на подарок завучу в режиме реального времени». Сижу, тренируюсь: «Дорогие родители, как говорится, с мира по нитке… а с вас — пятьсот. Не стесняемся, не откладываем, кто сколько может. А кто не может — тот может дважды».
И вот он, современный Прометей, похитивший не огонь, а чужой сон, был низвергнут не Зевсом, а собственным невежеством. Мигающая красная точка в темноте — это не маяк страсти, а стробоскоп глупости, освещающий путь прямиком в участок. Вселенная смеётся последней, и её смех записан.
Я стою в очереди на паспортном контроле в Женеве, и у меня уже вся жизнь перед глазами пронеслась. Думаю, вот он, мой романтический европейский трип: одиночество, шоколад и вид на фонтан. Вдруг по громкой связи такой торжественный, блять, голос: «Дамы и господа, аэропорт Женевы с гордостью сообщает о прибытии важного гостя — господина Уиткоффа». Все вокруг зашептались. Я представила седого дипломата в плаще, которого сейчас будут встречать кортежем. Начинаю уже фантазировать, как мы случайно пересечёмся взглядами у багажной ленты... И тут мужик с тележкой проезжает мимо, а на ней коробка с надписью «Watch movements. Uitkoff & Co». И я поняла. Моя потенциальная любовь всей жизни — это партия часовых механизмов. Меня даже грузовик для багажа не встречает, а тут — почести, объявление. Типично. Даже в Швейцарии у шпингалета из коробки личная жизнь насыщеннее, чем у меня.
Приходит наш скалолаз в федерацию, а ему говорят: «Всё, Вася. Теперь ты — нейтральный спортсмен. Никаких флагов, никаких гимнов. Ты просто человек, карабкающийся по вертикальной поверхности». Вася чешет затылок: «А как же моя форма с шевронами „Спортсмен Росгвардии“?» — «Сними, — говорят, — или выверни наизнанку. Главное — чтобы ты выглядел как частное лицо с личной инициативой покорить Эль-Капитан». Вася подумал, вывернул куртку. А там — подкладка с картой Крыма и портретом. «Ну, — говорит чиновник, вздыхая, — хоть каску надвинь поглубже. И помни: ты теперь с планеты Земля! Просто парень, который очень любит родину… то есть скалы! Совершенно случайно те же самые, что и на патриотических плакатах».
И вот вершится правосудие в Чертановском районе. Мировой судья, подобно библейскому пророку, обрушивает на голову Левиафана цифровой эпохи кару в шестнадцать миллиардов. Сумма, от которой у простого смертного закружится голова и затмится разум. Целые жизни, поколения труда, мечты о доме — всё это умещается в эту астрономическую цифру. Гугл же, этот титан, чьи алгоритмы пронизывают само наше сознание, чьи серверы холодны, как межзвёздная пустота, получает уведомление. И платит. Не моргнув даже виртуальным веком. Ибо для него это — словно человеку, идущему сквозь метель, стряхнуть с плеча одну-единственную снежинку. Она тает на ладони, не оставив и следа. А мы смотрим на эту цифру и думаем, что свершилось нечто грандиозное.
В редакции газеты «Вечерний Свод» царила творческая атмосфера. Редактор, щурясь от дыма дешёвой папиросы, вдумчиво правил материал о вчерашнем инциденте у Савёловского вокзала.
— Коллеги, — воззвал он к отделу происшествий. — Не хватает фактуры! Сухо! «Мощность составила триста граммов». И что? Читатель — не химик-взрывотехник! Ему нужно сравнение, образ!
Молодой репортёр робко поднял голову:
— А если написать: «эквивалентно одновременному хлопку трёхсот новогодних хлопушек»?
— Ближе! — воодушевился редактор. — Но не то. Хлопушка — это праздник. У нас трагедия. Нужен бытовой, но угрюмый масштаб.
В уголке крякнул седой ветеран пера, знаток криминальной хроники:
— По моим данным, триста граммов тротила — это как если бы на газон у вокзала упали и синхронно сдетонировали двадцать семь бутылок портвейна «777» образца 1978 года, считая вместе со стеклом.
В кабинете воцарилась благоговейная тишина. Редактор смахнул скупую мужскую слезу.
— Вот! Вот оно, литературное мастерство! Читатель сразу представит и объём, и калибр, и всю беспросветную, братцы, суть происшедшего. Ставьте в номер. А про пострадавших — ниже справкой, мелким шрифтом. Чтобы не отвлекали от главной технической конкретики.
Путин заявил, что биоэкономика — это наше всё. Теперь вместо процессоров — шишки, вместо бензина — самогон, а вместо санкций — гордое звание «страны-самоделкина».
Четыре года готовилась к своей гонке жизни, выложилась на все двести. А шведка, пока ждала старта своей коронной дисциплины, просто размялась и взяла золото. Вот и вся разница между «мечтой» и «разминкой».
В некоем граде, озаботившись исполнением предписаний, начальство повелело судить заочно одного вольнодумного духа за уклонение от явки с повинной. «Как же судить того, кто отсутствует?» — робко спросил писец. «А ты, болван, — прогремел градоначальник, — именно за это его и суди! Он уклоняется от обязанности быть судимым, вот мы его за это и осудим! Порядок, черт возьми, превыше всего!»
На месте обрушения торжественно завершили поисковые работы. Нашли всех пострадавших, оборудование, даже забытый кем-то термос. Не нашли только причину. Её, блять, искали?
Они спорили не о тарелках. Нет. Они спорили о самой сути порядка, о хрупкости границ и о том, кто из них верный страж домашней вселенной. «Ты всегда оставляешь нож лезвием к себе! — парировала она. — Это же элементарная осторожность!» — «А ты, — гремел он, — точишь его до бритвенной остроты, словно готовишься к Страшному суду, а не к луку!» Философия безопасности столкнулась с поэзией прагматизма. И в этом диспуте, где каждый аргумент был острее предыдущего, само понятие «аргумент» материализовалось, обрело холодную стальную плоть. Так, в поисках последнего довода, они и пришли к молчаливому, вескому консенсусу, который, увы, нельзя было уже обсудить за чаем.
Мой друг Сашка — гений отношений. Разводился три раза, и каждый раз с одной и той же женщиной. Вчера сидим, пьём пиво, а он мне такой, с умным видом: «Слушай, а ведь я теперь понимаю глобальную политику. Вот смотри. Я десять лет ругался с тёщей, бил кулаком по столу, доказывал, что она не права. Потом сдался, ушёл. А теперь моя новая жена звонит моей бывшей тёще и жалуется на меня. И та ей даёт советы, как со мной бороться». Сделал глоток, вздохнул. «Вот и Америка двадцать лет воевала с Талибаном, ушла, а теперь даёт советы Пакистану, как от него защищаться. Логика та же: я, бл*дь, знаю этого уродца лучше всех, сейчас научу тебя, как с ним жить». И ведь не поспоришь. Глубокий мужик.
Сидит наш человек у телевизора, смотрит новости. А там — Трамп иранцам говорит: «Свергайте своё правительство, ребята!» Человек наш чай попёрхивается. Звонит соседу Васе, с которым двадцать лет из-за парковочного места воюет.
— Вась, ты слышал? Американский президент иранский народ к революции призывает!
— Ну и что? — отвечает Вася. — У них политика, у нас — личное.
— Да я не про то! — наш человек вздыхает. — Я про технологию. Вот я тебе двадцать лет говорю: «Вася, давай свергнём правление твоего старого «Запорожца» на моём месте! Давай устроим народное восстание против твоего бардака в общем коридоре!» А ты не слушаешь. А он — раз, и целую страну на бунт поднимает. Без гарантий! Просто так, между делом. И главное — никто ему не говорит: «Дональд, не лезь в наши внутренние дела, у нас и так дерьма по колено». Вежливо кивают. А ты попробуй мне такую речь про его «Запорожец» произнести — сразу в морду получишь. Несправедливо. Дипломатии в жизни не хватает.
В министерстве дорожного строительства особого назначения царила предпраздничная суета. Чиновник с лицом, будто выточенным из бюрократического гранита, отрапортовал:
— Товарищ министр! Западный обход Донецка будет сдан первого сентября. К учебному году!
Министр, человек с поэтической душой, умилённо качнул головой:
— Как трогательно! Прямо аллегория: дорога знаний, путь к светлому будущему... А что, собственно, будем обходить?
— Позиции противника, товарищ министр. Артиллерийские обстрелы и минные поля. Но полотно восстановлено на славу!
— Понимаю, — проникновенно сказал министр. — Значит, первоклашки пойдут в школу по свежему асфальту, а старшеклассники... будут ездить на экскурсии на БМП. Главное — отчётность. В графе «целевое назначение» пишем: «Для безопасного движения школьных автобусов». А в графе «особые условия эксплуатации» — мелким шрифтом: «Желательно — ночью и ползком».
Моя подруга Лена решила, что нашла гениальный способ познакомиться с иностранцем. Услышала новость про «целевой набор мигрантов за рубежом» и говорит: «Так, значит, теперь государство само будет искать за границей людей с нужными качествами? Вот бы мне такого сервиса!»
Представляете? Сидит где-нибудь в Венеции комиссия: строгие тёти в платочках, перед ними красавец-итальянец. «Марио, вы указали в анкете „люблю готовить“. Расшифруйте». – «Паста карбонара, синьоры!» – «Достаточно. А как насчёт ремонта?» – «Могу положить плитку в ванной, у меня дядя строитель». Тёти переглядываются, ставят галочку. «Вопрос на засыпку: ваше отношение к тёще?» – «О, я буду звать её мама и привозить ей сыр с моей родины!» – «Поздравляем, вы прошли. Ваш рейс на Москву завтра. Вас ждут гражданка Лена, две кошки и ипотека».
А я сижу и думаю: вот и мой идеальный муж где-то ходит. Просто его ещё не отобрали по квоте и не поставили на миграционный учёт. Жду, когда его внесут в госпрограмму как редкого специалиста. А пока живу с тем, кого набрали стихийно, у метро «Аэропорт». Он тоже вроде мигрант, но из Подольска. И его главное качество – он уже здесь.
Наш отдел на работе — это как маленькая ООН. Только вместо переговоров о мире — битва за последнюю чашку из кулера. Вчера Серёга из бухгалтерии и Колян из IT чуть не подрались из-за того, кто первый поставил чайник. Крики, угрозы «забанить аккаунт» и «не подписать авансовый». И тут наш начальник, который обычно в конфликтах участвует лично (это он чашку и спёр), срочно собирает всех в переговорку. Выступает с серьёзным видом: «Коллеги! Ситуация критическая. Чтобы предотвратить эскалацию, я предлагаю создать рабочую группу из незаинтересованных сторон — пусть Вася из охраны и уборщица тётя Люда проведут служебное расследование и выработают дорожную карту по деэскалации». Сидим, киваем. А у него из кармана пиджака торчит та самая злополучная кружка с надписью «Лучший начальник». Миротворчество, блин.
