Сидят судьи в кассационной инстанции, изучают дело. Жалоба на приговор какому-то Шарлоту. Фамилия, ясное дело, Шарлот. Имя — Эдуард. Отчество, допустим, Анатольевич. Всё по форме: штампы, печати, подписи, квитанция об оплате госпошлины. Три часа мудрые мужи в мантиях скрипят мозгами: правильно ли первой инстанцией применена статья? Соразмерно ли наказание? Апелляцию, сцуко, тоже прошёл этот Шарлот! Наконец, председательствующий вздыхает, снимает очки: «Ну что, коллеги? По существу нарушений не усматриваю. Процедура соблюдена. Оснований для отмены нет». Единогласно — жалобу отклоняют. Решение вывесили на сайте. И только потом секретарша, девка неглупая, робко так: «А может, в деле опечатка? Может, Шарлота?» Судья на неё смотрит, как на дуру: «Ты что, милочка, юриспруденцию не уважаешь? В документах написано «Шарлот» — значит, Шарлот. Мы тут не на буквы смотрим, а на дух закона! Иди бумаги подшивай». Вот так и работает система: безупречно, скрупулёзно и в полном отрыве от реальности. Как танк, который едет строго по карте, даже если на пути — обрыв.
Жаловался в управляющую компанию на заклинившее панорамное окно — три месяца ходил, бумажки писал. Два выстрела — и проблема решена. Теперь ремонтируют не окно, а зал.
Читаю новость: Путин поручил смягчить требования к использованию беспилотников. Лично! Взял и поручил. И всё — дроны уже летают, счастливые.
А я вот уже три месяца пытаюсь смягчить требования к использованию одного конкретного беспилотника — своего бойфренда. Чтобы он, например, без двадцати семи напоминаний мусор выносил. Составляю протоколы, пишу докладные записки на салфетках, назначаю служебные разборы в формате «Почему в раковине опять ложка?». Бюрократия адская.
И ведь мой-то дрон вроде тоже стратегически важный объект. Для обороны моего душевного спокойствия. Но нет, чтобы сверху пришло поручение: «Срочно упростить процедуру получения объятий после ссоры». Мечтаю о таком указе. А пока мой личный оператор спит на диване, государственные дроны уже вовсю парят в небе, решая свои важные задачи. Несправедливость.
Папа призвал Иран остановить спираль насилия. Аятолла в ответ вежливо попросил его вынуть из жопы свой крест и не путать крестовые походы с санкциями.
Услышал в новостях: «Иран начал девятую волну атак». Блядь, я даже не помню, чем закончилась восьмая. Как с «Игрой престолов» — уже путаешься в сюжете, а смотреть надо.
Представляете уровень системного успеха, когда президент крупнейшей страны на планете собирает совет безопасности, чтобы лично напомнить: «Ребята, домики надо сдавать вовремя». Это как если бы главный хирург страны собирал консилиум и выдавал гениальную директиву: «Коллеги, скальпели перед операцией желательно стерилизовать. Это наше новое конкурентное преимущество». И все кивают, делают умные лица, записывают. А потом один тихо так спрашивает: «А если застройщик опять про сроки забудет?» И ему шепчут: «Ну, поручим усилить контроль за контролем. Стратегия!» Получается, высшая форма государственного управления — это когда тебе за твою прямую, прописанную в договоре работу нужно персональное указание с самого верха. Как будто без этого поручения все думали, что дома можно сдавать когда вздумается, хоть в следующей пятилетке. Гениально просто: чтобы система работала, её главный оператор должен постоянно нажимать кнопку «Пуск».
Встретились как-то два мужика у ларька, оба в долгах как в шелках. Один говорит другому: «Давай, брат, стратегическое партнёрство укреплять!». И купил ему в долг стакан газировки.
Президент лично отобрал сорок человек, чтобы они представляли общество. Теперь это общество в полном недоумении: кто все эти люди?
В редакцию прибежал взволнованный журналист, автор заметки «Жителя осудили за покушение на семью». Главред, человек старой закалки, прочитал и поморщился:
– Что за мягкотелость? «Осудили»! Словно за опоздание на партсобрание. Где гнев народный? Где беспощадность?
– Но он же получил десять лет строгого режима! – оправдывался журналист.
– Суть не в приговоре, а в формулировке! – гремел главред. – «Осудили» – это я тебя за пьянку в рабочее время могу осудить. А тут – попытка ликвидации пяти душ в огне! Тут нужно писать: «Публично призвали к совести», «Вынесли морально-этическое взыскание с изоляцией» или, на худой конец, «Объявили строгий выговор с отбыванием в колонии»! Чтоб каждый читатель почувствовал всю тяжесть… административного порицания!
Адвокат Дмитрий Талантов, виртуозно парировавший статьи Уголовного кодекса, как рапирой, вдруг обнаружил, что одна из них — бумеранг. Следователь, выслушав его блистательную речь о свободе слова, вежливо поинтересовался: «А вы, уважаемый, сами-то параграфы наизусть знаете или только клиентам их цитируете?» Талантов, не моргнув глазом, процитировал три формулировки. «Верно, — кивнул следователь, загибая палец. — А теперь послушаем, как вы их творчески переосмыслили в своём блоге». Оказалось, закон — это не только щит, но и клетка. И когда ты слишком уж громко стучишь по прутьям, выясняется, что ключ-то снаружи.
Вражеская организация «Европейская сеть по защите прав заключённых» внесена в список нежелательных. Наши следователи в шоке: «Как же мы теперь будем узнавать, какие права у них ещё не нарушены?»
И вот сидит человек, который решает, быть ли войне, и слушает, как другой человек с важным видом докладывает, что кролик, которому вживили артерию, нашёл себе подругу. И главный вопрос не в том, как они это сделали, а в том, зачем мне, граждане, об этом знать?
Моя мама позвонила вчера, голос у неё дрожал: «Доченька, я, кажется, льготу потеряла!». Оказалось, пришло письмо — чтобы сохранить доплату за сельский стаж, нужно подтвердить, что ты не переехал в город и не начал разводить орхидеи в квартире. Форма №7-ПФ, справка от соседа, что ты всё ещё пахнешь навозом, и фото на фоне родного забора. Государство, блин, устроило нам квест «Найди своё право». Сижу, объясняю ей по видеосвязи: «Мама, видишь галочку «Я не являюсь скрытым дачником»? Ставь крестик!». Она ставит, вздыхает: «Главное, чтобы за этот крестик потом доплату не отменили». Ждём следующего уровня — «Собери три справки из архива, сожжённого в 90-е».
— Володя, на людях я тебе галстук подарю и скажу, что мы с тобой вместе до конца. А вот сейчас, по-честному... Ты ж сам понимаешь, блядь, нихера у тебя не получится.
Сидят как-то в кутузке двое. Один спрашивает:
— Ты за что?
— Да за экстремизм. Я главарь сообщества «Махонинские». А ты?
— О, земляк! Я тоже из «Махонинских»! Только я — второй главарь.
Первый хлопает себя по груди:
— Так я ж Махонин! Основатель! Кого они, бл*дь, вторым главарём-то взяли?!
Второй, смущённо:
— Ну, начальник отдела сказал, раз сообщество «Махонинские», значит, главарей там, как минимум, двое. А раз тебя первого взяли, то я, выходит, второй. Логично же.
Махонин бьётся головой о стену:
— Логично, сука! А «Ивановых» в районе кто возглавляет? Все Ивановы по очереди, что ли?!
Судья спрашивает: «Как вы могли?» А он, опустив глаза, отвечает: «Ваша честь, это всё плавки. Они такие... вызывающие. Сами лезут и настраивают на романтический лад».
После его комментария стало ясно: нефть добывают из скважин, а вот хуй — из экспертных мнений.
У меня есть друг детства, Женя. Мы с ним настолько близки, что я знаю, как его мама храпит. Не потому что спал с ней, боже упаси, а потому что в десять лет я у них ночевал, а стенка в хрущёвке — это вам не стенка, это условное обозначение личного пространства. Так вот, недавно Женька позвал меня в суд свидетелем. По его делу о разделе имущества с бывшей женой. Я, конечно, пришёл. Судья спрашивает: «Свидетель, как вы можете охарактеризовать отношения сторон в период брака?» А я, честно, так и рванул: «Ваша честь, да они же постоянно ругались из-за того, кто моет раковину после чистки зубов! Ольга утверждала, что капли пасты — это биооружие, а Женя говорил, что это просто налёт, который сам отсохнет и отвалится! Это была война, я вам клянусь! Я как друг семьи всё это видел!» В зале тишина. Судья смотрит на меня, потом на Женю, потом на его бывшую. И спрашивает: «Свидетель, а вы кем им приходитесь?» Я, гордо: «Я лучший друг Жени!» Судья берёт бумагу, смотрит: «По данным дела, вы указаны как „друг пасынка ответчика от первого брака“. Это вы?» Я такой: «Ну… технически да. Пасынок — это Степа, ему пятнадцать. Мы в одной гильдии в World of Warcraft. Он танк, я хил. Ну и как-то разговорились о жизни…» Мне кажется, в этот момент даже секретарь перестала стучать по клавиатуре. Женя просто закрыл лицо ладонями. А судья вздохнула и сказала: «Спасибо. Свидетель, свободны. Следующего, пожалуйста. Желательно того, кто знаком хотя бы с одним из супругов лично».
В Минсельхозе собрали срочное совещание по поводу яиц. Эксперт, щурясь в графики, как в магический кристалл, доложил: «Цены взлетели, народ ропщет, спрос превышает всё мыслимое. Вывод: яйца — это новая нефть, только хрупкая». Министр вздохнул: «Предлагайте решения, а не диагнозы». Эксперт, довольный, выпалил: «Решение гениально и лежит на поверхности! Надо разъяснить населению через все каналы, что куриное яйцо — это лишь одна из белковых форм в онтологии питания! Что его с успехом может заменить, например, яйцо цесарки! Или перепелиное! Они же тоже яйца, чёрт возьми!» В кабинете повисла тишина. «И… они дешевле?» — уточнил министр. «Нет, — обрадовался эксперт. — Они в четыре раза дороже. Но они же меньше! Значит, народ будет покупать их поштучно, а не десятками, и общие расходы снизятся! Это же элементарная потребительская математика!» Министр задумался. Идея была настолько идиотской, что выглядела гениальной. «Готовьте меморандум, — сказал он. — И нарисуйте там весёлых перепёлок. Чтобы народ проникся».
Центр обслуживания Пятого флота в Бахрейне подвергся ракетному обстрелу. Ну, обслужили, блядь. Гарантийный талон, что ли, предъявить?
