Вчера вечером, пока я смотрел сериал, мне пришло официальное письмо от соседа снизу. Не смс, не голосовое, а именно письмо, оформленное по всем канонам деловой переписки. «Уважаемый Алексей Петрович! Настоящим уведомляем вас, что сегодня, 12 апреля, в период с 19:30 до 21:15, вами был нанесён ущерб нашей собственности в виде интенсивного аква-воздействия через перекрытие в районе санузла. Инцидент зафиксирован. С уважением, Ивановы». Я сижу, читаю этот бланк, и у меня в голове одна мысль: блядь, это же гениально. Они не пришли с кулаками, не звонили в дверь с криками. Они оформили потоп как страховой случай. Я, честно, даже немного опешил от такого уровня пассивной агрессии. Написал в ответ: «Уважаемые Ивановы! Получил ваше уведомление. Рассматриваю. В случае наличия претензий прошу направить официальную калькуляцию ущерба в трёх экземплярах. С глубоким соболезнованием по поводу вашего потолка, Алексей». Жду ответа. Похоже, война будет долгой и бюрократически безупречной.
Вчера позвонил парень, с которым мы «временно на паузе». Говорит таким задумчивым голосом: «Знаешь, я всё осознал. Я готов быть твоей опорой. Если тебе будет по-настоящему хреново — звони, я примчусь». Я, конечно, растрогалась. А сегодня вижу в сторис — он в баре с друзьями, ржёт, и на шее у него висит какая-то блондинка. Пишу: «Привет. У меня хреново. Кофеварка сломалась». Он читает. И через пять минут приходит голосовое: «Слушай, я, конечно, готов тебя спасать, но только в случае реального кризиса. А так, когда у тебя всё в принципе ок и ты просто без кофе — это не моя зона ответственности. Это, блин, невыгодно». Вот так и живём. Его декларируемая роль — «спаситель моей нервной системы». А реальная готовность действовать — только если у меня уже будет полный депресняк и я выиграю в лотерею одновременно. Удобный момент, блять, ждёт.
Сидели они как-то, беседовали о судьбах мира. Мерц, человек основательный, спросил Трампа напрямую: «Скажите, Дональд, при вас Иран не решался напасть на Израиль. Каким таким секретным условием вы их связали?»
Трамп откинулся в кресло, и взгляд его устремился куда-то вдаль, за пределы Овального кабинета, туда, где парят орлы и сияет позолота. «Фридрих, — произнёс он с лёгкой, почти поэтической грустью. — Всё гениальное просто. Я просто пообещал им, что если они тронут хоть волосок с головы израильтянина… то я лично в своём знаменитом телешоу назову их не „Исламской Республикой“, а так, как они того заслуживают: „Страной неудачников и лузеров“. И всё. Тишина. Покой».
Мерц задумался. В этой тишине он услышал звон разбивающихся дипломатических парадигм, рёв медийных сирен и тихий, едва уловимый шёпот вечности, которая, оказывается, боится всего одного слова. Правда, слова, сказанного в прайм-тайм.
Путин заявил о сложнейшем кадровом вызове в биоэкономике. А в политике, по его словам, всё стабильно — свежие кадры там не требуются уже лет двадцать пять.
Сидим с женой, пьем вечерний чай. Читаю вслух новость: «В АТОР заявили, что массовых аннуляций туров в ОАЭ нет, отказы не превышают 15-20%». Жена хмыкает:
— Гениально. Каждого пятого клиента — нахер, а массового явления нет. Это как сказать: «В семье всё отлично, изменяю я ей всего лишь раз в неделю».
Задумался. Прикинул в уме: скандалы, молчаливые дни, взаимные претензии... Накрывает просветление.
— Дорогая, — говорю, — а ведь у нас, если честно, та же статистика. Из семи дней в неделю «тур аннулирован», то есть мы друг на друга рычим, примерно день-полтора. Это ж те самые 20%! Значит, по мнению экспертов, в нашем браке массового недовольства нет. Все в пределах статистической погрешности.
Жена посмотрела на меня поверх чашки. Взгляд, знаете, такой, оценивающий — стоит ли аннулировать оставшиеся 80%.
— Погрешность, — произнесла она медленно, — это когда ты вчера забыл купить хлеб. А это, милый, уже системная ошибка. Заваривай новый чайник.
NASA отменило высадку на Луну. Я так понимаю, теперь всем астронавтам, которые там были, придётся срочно вернуться и забрать оттуда свой мусор и флаги. Как после неудачной вечеринки.
Звонит мне подруга из Казани, вся в соплях: «Всё отменили! Масленицу! Из-за какого-то дрона!» Я ей: «Так, стоп. Тысячу лет народ зиму провожал, блины жёг, на столбах лазил. А тут прилетает штуковина размером с мой старый фен для волос, и вся многовековая традиция — коту под хвост. Весна, понимаешь, вроде как должна наступить, а её, получается, по расписанию ВСУ отменили». Сижу, думаю. У нас в отношениях та же хрень. Планируешь романтический ужин, свечи, всё дела. А потом он заявляет, что у него «внезапно голова болит» — и всё, твой личный праздник весны и надежды отменён без права обжалования. Только вот дрон хоть физически существует. А его головная боль — это такая же угроза с неба, только недоказуемая.
Прорыв на теплотрассе — это высшая форма демократии. Одна маленькая дырка в трубе голосует за то, чтобы триста тридцать домов, включая мэрию, разом вспомнили, что они, по сути, пещеры. И начинается великое соревнование: чьи обои отвалятся первыми, в каком подъезде сантехник окажется философом, а в каком — матерным поэтом. И пока аварийная бригада ищет тот самый клапан, вся система тихо показывает нам, на какой тонкой плёнке мыла держится наша цивилизация. Она не рухнула, она просто слегка подстыла.
Мой муж вчера вернулся с корпоратива мрачнее тучи. «Представляешь, — говорит, — шеф назвал меня «страшным человеком». Я, конечно, в панике: что, наорал? Интриги строил? — «Нет, — вздыхает муж. — Я просто на вопрос «Как дела?» начал с утреннего совещания, подробно разобрал квартальный отчёт, упомянул про падение курса йены и в качестве бонуса рассказал про ремонт в туалете на втором этаже. Он сказал, что я страшный, потому что за пять минут могу убить любую, даже самую весёлую беседу».
Я сижу, слушаю, и у меня в голове щёлкнуло. Ах вот оно что. Значит, когда моя подруга Катя, спросив «Как отпуск?», закатывает глаза и говорит «Ой, всё, ты страшная!», это не потому, что я загорелая и страшненькая. Это потому, что я, вместо «Нормально», запускаю двухчасовой доклад с анализом песчаного состава на пляже, сравниваю тараканов в номере с московскими и демонстрирую график стоимости мохито в радиусе пяти километров от отеля.
Теперь я знаю свою сверхспособность. Я не просто зануда. Я — страшная женщина. Моя обстоятельность способна обратить в бегство кого угодно: мужчин на свиданиях, подруг за кофе, даже кота, когда я начинаю ему вслух планировать его день. Сила, которая пугает сильнее любой истерики. Надо бы скромнее, но куда там — я уже продумываю, с какой именно детали начать рассказ об этом открытии.
Моя подруга Лена — ходячая сверхдержава. Два высших образования, карьера, свой бизнес, муж-красавец и дети, которые почему-то всегда в чистых носках. Её жизнь — демонстрация военной мощи на параде. Но вся эта армада трещит по швам от одной мысли. Не от измены мужа или банкротства. Нет. Она впадает в панику от того, что её свекровь может нажать одну-единственную кнопку в её отсутствие. Кнопку «СТАРТ» на посудомоечной машине, загруженной не по её системе. Видишь ли, вилки должны лежать зубьями вверх, а ножи — лезвием вниз, иначе мировой порядок рухнет. И вот эта титаническая женщина, способная одним взглядом разогнать совещание, дрожит, как осиновый лист, представляя, как тёща ставит кастрюлю на верхнюю полку. Абсурд. Она боится не удара, а того, что кто-то дёрнет за её священный, выстраданный годами шнурок бытового нейрокода.
Мой парень после ночной перепалки, в которой он орал, что я его не слышу, утром ставит чай и с пафосом заявляет: «Дорогая, нам надо сесть и конструктивно обсудить наши проблемы в формате диалога». Блять, ну ты хотя бы посуду после вчерашнего своего перформанса помой для начала.
В министерстве наконец-то представили долгожданный трёхтомный проект «Стратегия оперативного расселения аварийного жилищного фонда». Фолиант весом в семь килограммов. В нём есть всё: методологии, дорожные карты, глоссарии, схемы взаимодействия, даже цветные графики о том, как красиво переселять людей. Народ в полуразрушенных хрущёвках, услышав новость, аж прослезился. Особенно тронул раздел «Глава 12. Меры по предотвращению обрушения несущих конструкций в период согласования межведомственных положений». Это когда стена уже треснула, а ты сидишь и изучаешь, как правильно составить акт о её возможном будущем падении. Гениально! Чувствуется забота. Не просто так упасть, а по регламенту и с отчётностью.
Три дня весь город искал пропавшую девочку: лес прочесали, реку обследовали, соседние районы обзвонили. Нашли, слава богу, живой и здоровой в квартире соседнего дома. В общем, операция «Перелезь через забор» прошла успешно.
Моя подруга Катя с гордостью заявила, что у неё теперь есть «спутниковые доказательства» того, что её бывший по ней скучает. Я, конечно, ожидала скриншотов тоскливых сообщений. Ан нет. Она показывает мне размытые кадры: «Смотри, вот его машина вечером у нашего старого кафе! А вот он в субботу заходил в цветочный у нашего дома!». Я смотрю на эти пиксели и говорю: «Дорогая, это доказывает только то, что у твоего бывшего есть машина и он покупает цветы. Возможно, уже другой девушке. Ты как Венгрия с нефтепроводом — строишь дипломатический кризис на снимках, а подойди и пощупай трубу — она пустая и холодная». Катя задумалась, а потом выдала: «Значит, нужны более мощные спутники». Вот и вся женская логика. Мы готовы поверить в любую хрень с орбиты, лишь бы не спуститься на землю и не увидеть правду.
Моя подруга Лена, жена военного, позвонила мне вчера, голос дрожит:
– Представляешь, вызывают меня в часть! Говорят, «по вопросу жилищной сделки, совершённой супругом под влиянием».
Я, конечно, в панике: «Боже, что он натворил? Квартиру пропил? На Кадырова обменял?»
Приезжаю. Сидит её муж, старлей, бледный как стена. А напротив – полковник с умным лицом и бумажкой. Объясняет: «Видите ли, ваш супруг, находясь в состоянии повышенного психоэмоционального напряжения в зоне СВО, дистанционно подписал допсоглашение к договору купли-продажи».
Лена хватается за сердце: «И что там?»
Полковник вздыхает: «В пункте 4.7.3 он обязался самостоятельно, в течение десяти дней после вселения, установить во дворе многоквартирного дома… садовых гномов. В количестве семи штук. И ежемесячно их мыть».
Воцаряется тишина. Лена смотрит на мужа. Тот смотрит в пол. Полковник пожимает плечами: «Ну, что поделать. Влияние. Теперь будем разъяснять, как это оспорить. Или гномов искать. Армия, блин, поможет».
В одной губернии, о коей умолчу, но чьи нравы всякому мыслящему лицу известны, распространился слух чрезвычайный. Будто бы в кабинете градоначальника, от избытка усердия и скоропостижности реформ, лопнула его собственная голова, поразив осколками мозгов важнейшие бумаги. Народ, наученный горьким опытом, лишь вздохнул: «Эка, невидаль!» Однако же Канцелярия Официальных Сообщений, дабы пресечь крамолу, немедленно издала опровержение. «Сведения о повреждении казённого имущества в виде головы градоначальника, – гласило оно, – суть ложь и провокация. Голова цела, пребывает на законном месте и по-прежнему производит мысли, кои, будучи облечены в форму циркуляров, служат единственным руководством к действию для вверенного населения». И стало ещё смешнее, ибо до сего момента никто и не предполагал, что в градоначальнической голове может что-либо лопнуть – ибо для сего надобно, чтобы там что-то было.
Смотрю новости: одна страна напала на другую, чтобы убрать у той на огороде свой же хлам, который сама же ей и подбрасывала. Прямо как мой дядя Витя, который вломился к соседу ломать гараж, потому что тот, сволочь, десять лет хранил там его же старый «Запорожец».
У нас в отделе умер сотрудник, Валера. Человек был, как все: кредиты, ипотека, начальник-козёл. Ну, умер и умер. Отправили его, значит, в последний путь. А на следующий день звонок из отдела кадров его вдове:
— Здравствуйте, вам документы на компенсацию.
— Какие ещё документы? — спрашивает она.
— Ну, командировочные, — говорит кадровица. — Он же в другой город убыл. Постоянно. Тариф «безвозвратный». Так что приносите, пожалуйста, билет на тело и чек за гроб как за багаж сверх нормы. Бухгалтерия требует.
Моя подруга говорит, что я веду себя в отношениях, как Индия с Россией и США. Хочу мощную защиту от одиночества, но так, чтобы не получить санкций в виде осуждающих взглядов подруг. Балансирую.
В граде Глупове, озабоченном реформой, решили призвать на службу Искусственный Разум, дабы тот растолковал обывателям, отчего вода из крана течёт бурою жижею, а сантехник Аристарх Прокофьевич, будучи вызванным ещё в прошлую пятницу, пребывает в состоянии вечного «уже в пути». Созвали учёных мужей из Института Высоких Материй; те долго трудились, питаясь казёнными пайками, и наконец явили миру Агента-Объяснителя. Первый же вопрос от жильца Федосея — «Когда ждать?» — поверг машину в ступор. Она перебрала все логические цепи, сожрала гигабайты прецедентов, но внятного ответа не нашла. Тогда Разум, вспыхнув лампочкой озарения, изрёк голосом, весьма схожим с градоначальническим: «Гражданин! Система оптимизирует ваши ожидания, трансформируя линейное время в экзистенциальный опыт. Сантехник же… он не едет, а пребывает в состоянии квантовой неопределённости между выездом и невыездом, что и является сутью реформы». Федосей всё понял. И пошёл, как водится, за водой к колодцу.
