Свежие анекдоты и смешные истории

Как-то сидят в бане три диктатора, парятся. Один говорит: «Я свою оппозицию в тюрьмы сажаю». Второй: «Да? А я свою — к стенке». Третий, самый главный, помолчал, поддал пару и хмуро так изрекает: «Ребят, вы что, совсем охренели? Это же нарушение прав человека, суверенитета и вообще. Надо диалог вести, цивилизованно. Вот смотрите — я сейчас заявление сделаю, как нехорошо США с Израилем по Ирану лупасить». Два других сидят, воду с веника отжимают, и один другому шепчет: «Ну всё, понеслась. Сейчас он нам про мир во всём мире и нераспространение ядерного оружия лекцию прочтёт».

В губернском городе О. решили возвести дом на кооперативных началах. Народ скинулся, а председатель правления, человек прогрессивный, немедленно провёл реформу: объединил все финансы в одном кармане, дабы оградить их от вредного рассеивания. И дом, и кооператив стали умозрительными, зато тюремная камера вышла на редкость осязаемой и солидной.

В губернской управе сей случай сочли уникальным не потому, что пациент выжил, а потому, что все врачи, его осматривавшие, остались живы и не подрались между собой за старшинство.

Сидят, значит, в заксобрании Ленобласти, думают. Мост Ладожский разваливается. Бюджет, как водится, дырявый. И тут одному светлая мысль в голову стучит: «А давайте, — говорит, — кабмину скинемся! Мост-то Ладожский! Озеро Ладожское — оно ж федеральное! Значит, и мост ихний! Пусть Хуснуллин деньги даёт!»

Все такие: «Гениально!» Сидят, бумагу сочиняют. А по факту-то выходит: построили у себя во дворе сарай, табличку «В честь соседа Петровича» прибили. А теперь к этому Петровичу с протянутой рукой: «Твой же сарай, ты и чини!» Петрович, конечно, посмотрит на эту делегацию, на сарай, хмыкнёт и резонно спросит: «А вас, умников, кто, собственно, просил его в мою честь называть? Идите-ка на хуй, сарай свой сами латайте». Вот и вся федеральная инициатива.

Мы с ЕС — как идеальная пара, которая уже двадцать лет встречается, ведёт общий бюджет и даже ключи друг от друга имеет. Но только попробуй предложить ей переехать вместе — сразу: «Дорогой, у меня своя нейтральная берлога. И банк. Иди отсюда».

И вот они, искатели небесной вертикали, повисли между двух миров. Не внизу, где копошатся муравьи-обыватели, и не наверху, где парят орлы-мечтатели. А ровно посередине — в метафизическом лифте, который заело. Они стали живой метафорой: символ свободы, прикованный к столбу прогресса. Снизу им кричат: «Эй, как там наверху?» А они, глядя в синюю бездну над головой, могут лишь пробормотать: «Блядь, батарея в телефоне села». Так и висит человеческая душа — в вечном роуминге, без сети, без ответа, наблюдая, как облака уплывают по расписанию, а она остаётся. Висеть.

В редакции спортивной газеты царила паника. Корреспондент, освещавший матч ЦСКА – «Автомобилист», подал материал, где с пафосом описывалось, как «водительское братство, сплочённое дорожными лишениями, взяло верх над армейской выучкой». Редактор, человек старой закалки, прочёл и поседел. «Вы что, идиот? – прошипел он. – Это же хоккейная команда!» «А я и не спорю, – пожал плечами журналист. – Но представьте картину: на лёд выезжает «Жигули» шестой модели, из него вываливаются пять усатых мужчин в телогрейках, с клюшками и ящиком пива «Охота». Они медленно, но методично забивают шайбу, а потом отбиваются ею же от нападающих «армейцев». Зрелище!» Редактор задумался и закурил. «Знаете, – сказал он, выдыхая дым, – ваша версия даже правдоподобнее. Наш хоккей нынче таков, что «Запорожец» запросто может сделать дубль в створ ворот». И материал ушёл в печать.

Учёный Айсмонт пообещал, что парад планет увидят во всех частях России. Особенно те, у кого в прогнозе погоды написано «ясно».

Сидим с подругой, она плачет: «Представляешь, государство мне миллион на ребёнка даст!» Я такая: «Ого! На что потратишь?» А она: «Да на него же! На его образование в 2045-м, блядь, или на мою ипотеку в 2050-м. А пока что памперсы покупай, дура, из своей зарплаты».

Инженеры из МАИ взялись за очистку воды. Ну, логично: они же привыкли, что за бортом самолёта она чистая. А то, что из наших кранов течёт — это, видимо, такой особый вид турбулентности.

Цены на нефть взлетели — сланцевики должны ликовать. А они сидят и чешут репу: их собственные буровые установки теперь стоят дороже, чем нефть, которую они могли бы из них выкачать. Классика: золотая жила оказалась залита жидким золотом.

Задержали топ-менеджера «Газпром нефти» за хищение нефтепродуктов. Вот это я понимаю — настоящая корпоративная лояльность. Не стал бы воровать чужое, побрезговал. Только родное, фирменное.

Собрали журналистов, выкатили микрофоны. Пресс-секретарь «Уральских авиалиний» выходит, улыбка до ушей.
— Коллеги, дорогие! Хотим официально заявить — к экипажу, посадившему лайнер в поле под Новосибирском, у компании претензий нет! Мужики — герои, профессионалы, спасли сто пятьдесят душ! Медали им, премии, почёт и уважение!
В зале тишина. Потом один бородатый журналист с задних рядов спрашивает:
— А… это правда, что на командира экипажа, того самого героя, вы на днях подали в арбитражный суд иск? На сорок миллионов?
Пресс-секретарь, не моргнув глазом:
— Ну, иск — это так, юридическая формальность. Просто чтобы он не расслаблялся, наш герой-спасатель. А так-то — молодцы, золотые ребята! Иск — это не претензия, это… воспитательный момент. Следующий вопрос!

Reuters сообщает о взрывах в Абу-Даби. Подробности трагедии неизвестны, зато есть подробнейшая инструкция, как подписаться на их Telegram-канал. Вот и вся современная эмпатия — «люди гибнут, а ты хотя бы лайкни».

В такси ехали мужик и ИП. Попали в аварию. Мужику штраф — пять тысяч. Водителю-ИП — двадцать пять. Мужик водиле: «Чё, твоя жопа в пять раз дороже, что ли?» Водила хмуро: «Нет, братан. Просто твоя жизнь для государства в пять раз дешевле моей задницы».

Мне позвонил режиссер и говорит: «Юля, у меня для вас роль — зрелая, умная, ироничная женщина в разводе». Я отвечаю: «Дорогой, это не роль, это моя автобиография. Вы мне зарплату за мою жизнь предлагаете?» А он: «Великолепно! Значит, вы на пробы завтра?»

Я, конечно, офигела. Пробы? Я уже двадцать лет играю «разочарованную, но с внутренним стержнем». Я оттачиваю эту роль в метро, в поликлинике и в родительском чате! Мой бывший муж — мой личный кастинг-директор, который утвердил меня на эту «должность» без проб! А тут — «приходите, мы посмотрим».

Прихожу. Сидят люди. Читаю с листа: «Мир — это театр, а люди в нём — актёры». Смотрю на них. Они смотрят на меня. И я понимаю, что они ждут, когда я это сыграю. А я не могу. Потому что в этот момент я не актриса. Я — зрелая, умная, ироничная женщина, которую заставили доказывать, что она существует. Сказала: «Извините, я эту роль уже играю. Без гонорара. Спасибо за предложение». И ушла. Лучшая моя роль — это уход со сцены, где тебя не ценит даже режиссер.

Генерал мне не говорил: «Не начинайте войну с Ираном». Он не подходил, не смотрел мне в глаза и не произносил этих слов. Я бы запомнил. Поэтому, когда он не сказал «не начинайте», я его не послушался.

В регионе внедрили инновационную систему учёта жертв. Вместо утомительного выяснения имён и фамилий теперь просто берут вчерашнюю цифру и нажимают на калькуляторе «×2». Оперативно и без бюрократии.

Эстония, чтобы выразить России жёсткий протест, вызвала временно исполняющего обязанности посла. Это как прийти серьёзно поругаться с соседом, а вместо него дома застать кота.

Читаю новости. Одна уважаемая газета сообщает, что «горячая фаза конфликта продлится пару недель». Сразу представляю себе сводку погоды: «До конца месяца ожидается переменная облачность с периодическими ракетными обстрелами, к выходным возможны затяжные переговоры и локальные дипломатические туманы». А в следующем абзаце — бац! — «не исключается возможность мирного урегулирования». То есть как? Сначала нам объявляют, что сейчас будет ад кромешный, но, возможно, ненадолго, а потом тут же предлагают «сесть и поговорить». Это ж как с моим настроением в ПМС: «Активная фаза истерики продлится от одного до двух часов, но возможность дипломатического урегулирования за шоколадом и сериалом не исключается». Главное — дать прогноз. А там будь что будет.