Сидим с женой, смотрим новости. Диктор так говорит, будто про погоду: «В Петербурге девушка упала с двадцатого этажа и осталась жива». Я кашлянул и говорю: «Вот это живучая!» Жена на меня так посмотрела, будто я с десятого упал и мозги отбил.
– Ты чего? – спрашиваю.
– А ты чего такой весёлый? – отвечает. – Человек чуть не погиб, а ты остроты строчишь.
– Да я не строчу, – оправдываюсь. – Я просто отметил факт. Жива. Хорошо же.
– Факт, – передразнила она. – А если бы я с балкона пятого этажа упала, ты бы тоже факты отмечал? «Упала. Выжила. Ужин, кстати, готов?»
Я вздохнул. Понимаю, что сейчас спор перерастёт в обсуждение того, кто вчера посуду не помыл. Решаю сменить тему на более мирную.
– Ладно, прости. Может, чаю?
Она хмыкнула, но уже без злости: «Только если ты с пятого не упадёшь, пока будешь ставить чайник». В общем, живы оба. И чай пить будем.
Жена с таинственным видом позвала меня в спальню. «Смотри, что я нашла в твоём старом шкафу, за коробкой с кассетами!» — сказала она, и в голосе её звенела тревога, будто она откопала череп мамонта. Я, уже представивший себе и клад, и компромат, и засохшую мышь, почтительно заглянул в указанное место. Там лежал… пустой пакет из-под «Доширака». «И что?» — спросил я. «Как что?! — воскликнула она. — Я выложила фото в семейный чат! Тётя Люда уже написала, что это явный признак того, что ты тайно копишь провизию на чёрный день и готовишься к разводу! Дядя Витя предположил, что это артефакт твоей холостяцкой жизни, который я, дура, проглядела при заселении! Мама твоя спросила, не болен ли ты желудком!» Я посмотрел на пакет, потом на жену, потом снова на пакет. И понял главное: сенсация рождается не тогда, когда ты что-то находишь, а тогда, когда всем вокруг больше нечем заняться. Особенно твоей семье.
У нас в стране, если что-то работает как надо, это сразу подозрительно. Вот слышу новость: Катар, такая точка на карте, чья армия в основном для парадов, сбил больше ста иранских ракет. Все эксперты рвут волосы: «Как?! У них же там технологический прорыв! Спутники, лазеры, ИИ!»
А я так думаю, всё проще. Просто у них там, в этом самом Катаре, ответственный за ПВО майор Абдулла сидит. И у него как раз в этот день должна была приехать тёща из Дубая. А он знает, что если он хоть одну ракету пропустит, и в эмиратском пятизвёздочном отеле, где он её поселил, выбьет стёкла, то ему потом три часа слушать про то, какой он несостоявшийся зять и что вот племянник Салем уже третий мерседес купил.
Вот он и настроился. Кофе поставил, к монитору прилип и так всем расчётам внушил: «Ребята, это не Иран. Это проверка нашей мужской состоятельности. Целимся как в долг по алиментам». И сбил всё, что летело. Потому что самая мощная система противоракетной обороны в мире — это не «Железный купол». Это предстоящий визит свекрови.
Мой новый парень общается как международное новостное агентство. «По данным источников, я, возможно, тебя люблю. Удар, предположительно, был нанесён в район сердца. Но мы не можем этого подтвердить, и, вообще, кто такая Юля?»
На национальной платформе «Мах» внедрили гениальную функцию: счётчик просмотров под каждым постом. Теперь каждый гражданин, изливший душу в эфир, может с математической точностью узнать, насколько его душа никому не интересна.
Писатель Аркадий Сивов, опубликовав эссе «О суккулентах и судьбах России», с гордостью наблюдал, как цифра «7» превратилась в «6». Один читатель отвалился. «Вероятно, — подумал Аркадий, — у него закончился кофе». К вечеру счётчик показывал «3». «Двое, — мрачно заключил литератор, — это я сам с разных аккаунтов. А третий — моя мама, которая путает лайк с кнопкой вызова скорой».
Он попытался отключить эту цифровую пытку. «Нельзя, — вежливо ответила техподдержка. — Это инновация. Вы же не хотите отставать от прогресса?» «Хочу, — простонал Сивов. — Мечтаю отстать так, чтобы меня уже нельзя было догнать».
В итоге он опубликовал новый текст: «Почему эта платформа — говно». Просмотры пошли вверх с космической скоростью. Аркадий смотрел на растущие цифры и плакал. Его наконец-то читали. И он ненавидел каждую секунду этой славы.
Вот смотрите, жизнь. Есть на восточном базаре такая профессия – срывщик. Стоит он рядом с твоим прилавком и орёт: «Граждане! Не покупайте у него ковры! Он жулик! Краска линяет, узор кривой, и вообще он вчера козу у старика Ахмеда украл!». Народ, естественно, шарахается. А ты стоишь, свой ковёр пылесосишь, и думаешь: «Ну и ладно». А потом подходит к этому срывщику какой-нибудь шведский турист и спрашивает: «А у вас такие же ковры есть?». А срывщик вдруг мнётся, бурчит себе под нос: «Э-э-э, нет, товарищ… У нас, в общем, ковровое производство в упадке… Но зато у него – не берите!». И стоит такой, весь в благородном негодовании. И главный вопрос: а зачем тогда орал-то?
После ссоры жена протянула руку для примирительного рукопожатия, как в хоккее. Я обрадовался, пожал... А она меня — за кисть и в болевой. Говорит, формальности соблюли, а теперь по-честному.
Объявил градоначальник семнадцать мер поддержки картофелеводов. Мужик, прочитав, поседел, а картошка, не дождавшись субсидии, сгнила. Так и лежат рядом: мужик — бухгалтером, картошка — удобрением.
Понес градоначальник Пряморылов тяжбу с соседним ведомством, что, мол, забор между нами — суть препона для братского единения. И повелел его снести. А дабы в оный соседний дом попасть, народу теперь указан путь испытанный: сперва в дальнюю пустыню, а оттоле — с поклоном и через главные врата. Ибо прямой путь, хоть и виден из окна, признан вредоносным и противным здравому смыслу.
Подруга Катя, только что вернувшаяся из отпуска в Турции, позвонила мне с таким видом, будто раскрыла секрет Бермудского треугольника. Голос дрожал от возбущения: «Представляешь, мы летели обратно, и у нас в самолёте... были СВОБОДНЫЕ МЕСТА! Рядом со мной вообще никто не сидел!». Я молча смотрю на свой забитый до отказа автобусный проездной и думаю: «Господи, вот она, настоящая удача. Не «вышла замуж за олигарха» и не «выиграла в лотерею». А святое, почти мифическое — личное пространство в три кресла на высоте десяти километров». Я ей, конечно, позавидовала белой завистью. Потому что в моей реальности свободное место — это когда в маршрутке никто не прислоняется ко мне сумкой с рыбой. А она, понимаешь, целый ряд отвоевала. Героиня, блин, не иначе.
Две недели весь город искал пропавших девочек. Обзвонили всех родственников, обыскали парки и подвалы. Нашли, блин, там, где любая нормальная мать начинает поиски — в отделе полиции.
Сижу, смотрю новости. Выходит эксперт, серьёзный такой, в очках. Говорит: «Граждане! Обнаружена прямая связь между кариесом и болезнью Паркинсона». Я аж чай поперхнулся. Он продолжает, нависая над камерой: «Запустите полость – и тремор, нарушение координации, всё, приехали». У меня в голове картинка: сидит мужик, зубы чёрные, и рука у него трясётся так, что ложка мимо рта летит. Жуть.
Звоню другу, паникую: «Слышал? Чистить надо! Срочно!» А он мне, сонный: «Ага. А ещё, если носки не менять, то Альцгеймер гарантирован. Я вчера по телеку слышал». Я молчу. Он вздыхает: «Слушай, может, они просто хотят, чтобы мы зубы чистили? А то статистика хромает. Вот и пугают чем попало». Задумался. Иду в ванную, беру щётку. Чищу. Вдруг рука дёрнулась – от страха. Вот блин, кажется, я опоздал.
Вчера вечером жена, глядя на меня поверх очков, спросила с ледяной интонацией следователя: «Это ты разбил мою любимую кружку «Лучшему папе»?» Я, чувствуя, как по спине пробегает холодный политический расчет, принял вид государственного мужа и заявил: «Хочу официально заявить, что я не наносил ударов по указанной керамической единице, не вводил санкций против кухонного гарнитура и не планировал спецопераций в районе посудомоечной машины». Она помолчала, оценивая масштаб дипломатического позора. «А я и не спрашивала, кто разбил. Я спрашивала – это ты?» Пришлось признать, что да, это я. Но без применения авиации. Чистая бытовая халатность.
Жена, заглянув в ванную, где я героически пытался починить текущий кран с помощью изоленты и матерных слов, изрекла:
— Знаешь, что мне напоминает эта картина? Новости. Один субъект десятилетиями методично расшатывает систему, а потом, когда та начинает скрипеть и падать, срочно созывает всех на семейный совет по её спасению.
Я вытер лицо, оставив на щеке чёрную полосу.
— И кто же этот субъект? — спросил я, наивно полагая, что речь о тёще с её советами по ремонту.
— Ты, дурак! — улыбнулась она. — Ты же сам этот кран три года назад криво поставил, а теперь, когда потоп, ты — главный по спасению дома. Иран нервно курит в сторонке.
Пришлось созывать экстренное заседание в составе меня, кота и её, чтобы принять решение о капитуляции и вызове сантехника. Система безопасности устояла. Но бюджет семьи рухнул.
Звонит наш спортивный чиновник организаторам Олимпиады и возмущается: «Что за безобразие? Мы же договаривались на сто человек!» А ему в ответ: «Так вас же не пустили...» Он бросает трубку: «Ну вот, опять забыли пропуски сделать!»
Знаете, как я поняла, что мои представления о роскоши окончательно отстали от жизни? Читаю новость: сто мальчишек из московской футбольной школы застряли в Катаре. Не в пионерском лагере с комарами и кашей с комками, а в самой богатой стране мира. Тренируются в элитной академии. Это вам не «Орлёнок», блин, это «Орлёнок» с вертолётной площадкой и личным шейхом.
И представляю их мам в наших панельках. У одной сын Серёжа. Она ему в вайбер: «Серёженька, ты как?» А он ей: «Ма, всё ок. Вчера смотрели яхту принца, сегодня в пустыне на верблюдах катались, завтра тренер обещал показать, как кондиционер на стадионе работает. Скучаю только по твоим сырникам». А она сидит, держит телефон, и у неё тихая истерика: «Родной мой, а как же ты домой?» А он: «Да не волнуйся, мам. Нас тут в отеле «пять звёзд» кормят. И Wi-Fi бесплатный».
Вот и вся женская доля. Мечтаешь дать ребёнку лучшее, копишь на поездку в Крым, а жизнь берёт и отправляет его в вечный all inclusive за казённый счёт. И ты уже не знаешь, плакать от беспокойства или смеяться от абсурда. Моя-то тоска по дому лечилась одним звонком домой. А их, видимо, будут лечить сеансом психотерапии с видом на Персидский залив. Дорогое, блин, удовольствие — чувствовать себя брошенным в раю.
Ну вот, сидят в «Бенфике» умники, чешут репу. Дисквалифицировали им Престианни, опору защитных редутов, на решающий матч с «Реалом». «Как же так? – воют. – Без него нас, как тех самых валенков без портянки, по полю швырять будут! Надо апеллировать!» Написали бумагу в УЕФА, такую трогательную, чуть ли не в стихах: мол, верните нам бойца, не губите красоту футбола. Ждали. А УЕФА – он как наша ЖЭК: если к нему с претензией обратишься, он не исправит, а усугубит. Пришёл ответ. Не просто «отказано». А с припиской: «Рассмотрев ваше ходатайство, Экспертный комитет вновь изучил эпизод и, руководствуясь пунктом 14-бис, увеличил срок дисквалификации. Теперь ваш игрок пропустит не один матч, а ещё и открытие следующего сезона». Вот и вся апелляция. Хотели вернуть игрока – добились, чтобы его отсутствие было закреплено официально, скреплено печатью и утверждено в Брюсселе. Теперь хоть в рамочку вешай.
Вернулись наши земляки из Дубая, сияют. Спрашиваю: «Ну как? Песок белый? Море тёплое? Отели — в хрусталь?»
Один так вздыхает блаженно: «Да брось ты про этот хрусталь. Главное — сервис. Идешь по улице, и внутри такая уверенность: упадёшь с балкона — подхватят. Заблудишься в пустыне — найдут со спутника. Съешь что-то острое и пойдёшь, извините, в туалет на три часа — так там тебе и капельницу поставят, и психолога привезут».
Другой поддакивает: «Ага. Чувствуешь себя не туристом, а главным героем блокбастера, где у сценариста строгий запрет на смерть в третьем акте. Расслабляешься по полной. Полез на пальму за кокосом — специально поскользнулся. Жду. Через семь минут уже вертолёт спасателей гудит, а какой-то шейх в золотых сандалиях с земли кричит: «Мистер! Держитесь! Мы вас любим!». Вот это я понимаю — отдых для души».
Стою я на кухне, смотрю в окно. А там мой сосед, дядя Витя, с газовым ключом у общего стояка. Лицо суровое, поза героическая.
— Всё, Петрович! — орет мне через форточку. — Щас как перекрою тебе газ! Прямо сейчас! Нахуй не нужен твой долг за отопление!
Я ему:
— Витя, да ты что? А как же пельмени варить? Чайник кипятить?
— Не мои проблемы! — говорит, ключом позвякивая. — Решение принято! С сегодняшнего дня!
Подхожу ближе, смотрю. А ключ-то у него ржавый, вентиль намертво прикипел. Он его туда-сюда, пыхтит, весь красный.
— Ну что, — спрашиваю, — перекрыл?
— Технически... это сложный процесс, — выдыхает он. — Тут, понимаешь, годы нужны... Специалистов вызывать... А пока — пять тысяч с тебя за март. И не забудь за апрель!
Силы ПВО ведут работу по перехвату целей, сообщила пресс-служба ЦАХАЛ. Ведётся, блять, работа. Как в ЖЭКе. «Граждане, в связи с проведением плановых работ по перехвату баллистических целей, в небе временно будет наблюдаться повышенная концентрация взрывов и осколков. Приносим извинения за доставленные неудобства». А где-то там оператор нажимает кнопку «Iron Dome», зевает и думает: «И за что мне, сука, премию-то в этом месяце выпишут? За перевыполнение плана по перехвату? Опять талоны на обед вместо денег?» Бюрократия, она везде бюрократия. Даже когда тебе на голову летит трёхтонная болванка с двигателем, кто-то в это время аккуратно заполняет отчёт в Excel. «Цель №347. Перехвачена. Цель №348. Перехвачена. Цель №349... Ой, бля, опечатка».
